Цареубийца. Маузер Ермакова полностью

Приведенные мною ипизоды из жизни последних Романовых можно было [бы] поставить под сомнение если бы в настоящее время не были опубликованы 1914 г. дневник Никалая II {216} и особенно его переписка с женой, как сумашедших . Надо [было бы] привести ряд писем [и] прежде всего самой Александры Федоровны, по сравнению с которой даже Никалай казался совсем нормальным человеком. Даже приближенные втихомолку говорили [об Александре Федоровне] как о сумашедшей… Ее психическая ненормальность прежде всего принимала формы религиозного помешательства и истерии доходящей до грубого идолопоклонства и фетишизма.

Вот одна картина из характерных мест. Она пишет Никалаю, когда он отсуствовал, письмо [в котором говорит, что] наш первый друг Григорий дал мне икону с колокольчиком, которая предостерегает меня от злых людей и будет препятствовать им приближать[ся] ко мне, я это чувствую. И тебя может и обережет. Далее пишет она [следующее]. Это не по моей воле, а бог желает, чтобы твоя бедная жена была твоей помощницей. Григорий всегда это говорил. Интересно [еще и то, что теперь я] даже узнаю намерения злостные Орлова, джунковских, Дрентельнам, которые имеют этот странный страх передо мною {217} .

Все эти письма дают целый бекет (букет. – Ю.Ж .) о самой царице. Икона с колокольчиком к которой она питала особое пристрастие. Хранили палку или посох, которую носил Серафим Саровский, который хранился у ней. Или дал [им] Григорий гребешок о котором Александра говорила Никалаю [что] это святыня [т. к. этим гребешком] только стоит расчесать волосы при разрешении трудных вопрос[ов]. Память делается светлее.

Да и сам Никалай был не меньше ее проникнут этой узкой суеверной религиозностью.

Такая печальная суеверная картина другая [которую] следует привести. В одном из своих писем Александра Федоровна сообщила мужу [что] она посетила Новгород [и] встретила там 100 [-летнюю] старицу-монашенку ходившею [в] веригах. Она тебе посылает яблоко . Пожалуста с[ъ]еш его {218} . [В]последствие через некоторое время она спрашивает в письме Никалая исполнил [ли] он ее просьбу {219} . [В] ответном письме [Николай II] писал успокойся мы с сыном с[ъ]ели яблоко старицы и оба нашли его превосходным {220} . Ясно что яблоко не носило [характер] лакомство, а [являло собой] как [бы] некоторого рода наколдованный святой предмет. В этом же письме Никалай сообщал жене я ведел чудо [и] оно справедливо. Скажи ей – Вырубовой А.Т. {221} [что я] видел во сне ее брош[ь] приколотую к иконе и касался ее носом когда прикладывался {222} . Как [это] все бывает из писем известно [и] какое действие приписывалось [данному факту]. Этому символическому прикосновению носа к брошке Никалай придавал какое-то важное колдовское значение. [Об] этом можно судить уже по одному [тому] что оно писалось когда Петроград был охвачен революцией. Никалай в том же письме сообщал жене о принятых мерах по подавлению безпорядков {223} .

Надо думать что он был недальновиден и [в] области политической обстановки. Ему никак в его мышлении не думалось, что может быть переворот в Россие.

Не удивительно поэтому что в области политической они (Николай II и Александра Федоровна. – Ю.Ж. ) являлись редким примером примитивности мышления, [а] Александра Федоровна и в этом кажется превзошла своего мужа. Будучи более темпераментной, чем сам Никалай, она подчиняла его своему влиянию в этой области. Ее религиозное помешательство… Она страдала истерией. Она верила сновидениям, гаданиям и даже верила [в] разного рода кликуш и юродивых, и старцы одни играли для нее при решении политических вопрос[ов] не меньшую роль и значение, чем в житейских вопросах. Надо отметить [что] она даже писала Никалаю [в] письме, что один из божьих старцев говорит что страна, где божий человек помо[гает] повелителю, никогда не погибает. Она далее пишет [в] письме: [ «] Это верно, только нужно слушаться, доверять и спрашивать его совета. Не думать, что он чего-нибудь не знаеть. Бог ему все открывает. Когда Григорий благославляет на какое-нибудь начинание оно удаеттся. Верь, бог ему поможет. Если он рекомендует людей, то можно быть уверенным [что] они хорошие люди. Он меньше ошибается в людях нежели мы. У него жизненный опыт. Он благославенный богом[»] {224} .

Последняя царица далеко опередила колдунов первобытного народа, по разнообразию ассортиментов [и] предметов служивших для колдования. Когда читаеш[ь] эти письма в этом направление ее письма дают целый букет о ненормальном человеке. Все эта икона (…) {225} присылались гребешки, которыми надо чесать голову. [Как будто от этого] будет больше ума {226} . Как она [ – ] Александра верила этим наколдованным предметам. Александра Ф. посылая эти предметы мужу [в] Могилев [в] 1914 г. с подробным описанием способа их употребления ибо она знала что сам Никалай был не меньше ее проникнут этой узкой соеверной религиозностью [следуя ее] примеру. Вот одно письмо [которое] она пишет Никалаю во время войны 1914 г.

Должна тебе передать пишет она в одном из писем, следующаю проз[ь]бу от нашего друга Григория внушенную ему ночным видением. Он просит тебя приказать чтобы начали наступать возле Риги. Он говорит что это необходимо {227} . И такого рода видениями и предсказаниями Распутина заполнены почти письма Александры Федоровны. Это говорит за то что Распутин (…) {228} всех делах и лучше разбирался в окружающем.

Неграмотный человек Распутин вмешивался [в] государственные дела. Никалай и Александра не являлись в малейшей мере и не были государственными людьми. Интересы личного благополучия и безопасности неизменно брали верх над общим делом. Никалай – он всегда говорил [что] у нас есть генералы [а] с ними армия. [Да и] бог не допустит смуты. Он [не] верил или вернее не понимал революционного движения и волнений в стране.

Все приведенное еще неполно характеризует последних Романовых и в первую очеред[ь] Никалая II. Царствование последнего из русских царей было не только чудовищным смешением неудач морального разложения и умственного ограничения – формального сумашествия, но и [проявлением] удивительной жестокости и зверствах в борьбе с рабочим и революционным движением. Он буквально злобный и до жестокости благословенно относился к погромам. Когда ему доклады[вали] что произошли рас[c]трелы рабочих он восхищался этим [и] писал резолюции на донесениях, [ «]ай-да молодцы[!»] {229} ,[ «]неужели не повесили некого[?»] {230} . Во всем деспотизм[е] и зверствах Никалай проявлял большой размах [и] жестокости. Взят[ь] [хотя бы] несколько [фактов] судебных приговоров. По приблизительным данным только за 1906 – [190]9 гг. приговорено было к повешанию 6268 человек. Из них по указу «Его величества» военно-окружными судами было вынесено 3319 чел. смертных приговоров. В течение 1908 г. не прошло ни одной недели менее чем без 7 казней и в некоторых случаях достигали 36 в неделю. В Россие превышало число казненных 32 государства и колонии Европы , Азии Африки Австралии и Америки. Это говорит за то что в Россие царское самодержавие безпощадно расправлялось [с] рабочим движением {231} .

Члены государственной думы закулисно вели разговор о патреотически настроенн[ой] буржуази[и] [которую] не меньше их волновал[и] неудачи на фронте и безхозяйственность в тылу. Тем не менее все это видя она не решилас[ь] [встать] на путь активной борьбы с царским правительством. [Она] боялась этим вызвать движение масс, котор[о]е в ее глазах было более опасным.

Движение приняло такие широкие размеры [что] буржуазия в лице государственной думы и отдельные представители старого режима стали прилагать все усилия к тому, чтобы спасти положение в Росс[ии]. Страх [перед нарастающим революционным движением, видящийся им] их глазами был ужасен. [Однако] революционное движение разрастается.

Императора в это время [в] Петрограде не было. Он находился в ставке военной [в] Могилеве у Алексеева.

[В считаные дни] революционное движение приняло такие широкие размеры [что] буржуазия в лице государственной думы перепугал[а]сь [что] государственное положение (положение в государстве. – Ю.Ж. ) им не спасти.

Член думы Родзянко и великий князь Михаил Александрович [а также] председатель совета министров Галицын {232} посылают Никалаю одн[у] телеграмму за другой [в которых говорится] о серьезности положения в стране и о необходимости во имя спасения царизма, пойти на уступки [в виде] оброзования ответственного Министерства {233} . [Вместо того] чтобы положить конец начавшемуся [революционному] движению, Никалай никак не мог понять или не хотел понимать что [при подобной ситуации] может случиться в стране государственный переворот. Он пишет брату Михаилу ответ, что благодарит его за совет но здесь же самоуверенно заявляет что он сам знает как ему следует поступить {234} . [В] собственноручно написанной телеграмме на имя князя Голицына он сообщает, что при создавшийся обстановке он не находит возможным производить какие либо перемены в составе Совета Министров [и] требует подавления революционного движения и бунтов среди войск и рабочих {235} .

Но жизнь опережает события. Революционное движение разрослос[ь], 14 февр[аля] 1917[г.] {236} происходит тайное совещание членов образовавшегося временного комитета государственной думы {237} . Они все оказываются единодушными в своих заявления[х] о том, что монархия должна быть сохранена и только Никалай должен быть принесен в жертву для спасения России. Даже лидер октябристов Гучков так развивал это мнение. [Он] говорит (говорил. – Ю.Ж. ) [что] чрезвычайно важно, чттобы Никалай II не был свергнут насильственно. Нада чтобы он добровольно заявил [про] отречение в пользу сына или брата Михаила, чем может обеспечить без больших потрясений прочное установление нового порядка. Добровольный отказ от престола Никалая II-го – единственное средство спасти родину, императорский режим и династию Романовых {238} . Этим капиталисты хотели сохранить себе….

Представители буржуазии засыпали царя телеграммами с просьбами отречься от престола и передать его наследнику Алексею [но] с регентством Михаила Александрович[а].

С получением телеграммы он (Николай II. – Ю.Ж. ) понел [создавшееся] положение. Теперь Никалай уже не проявлял прежнего упорства, так [как] для него, наконец, стало ясно, что власть не находится больше в его руках.

1917 го[да] 13 марта {239} {240} он решил выехать из Ставки {241} в царское село к своей семье, но его поезд, по распоряжению Петрограда не был пропущен и ему ничего не оставалось делать, как направиться в Псков, куда путь был открыт.

Так последнему из Романовых пришлось убедиться лично, еще до своего отречения, что власть им потеряна [и] нечто [ее] спасти не может.

Надо отметить [что] 14 марта {242} Никалай приехал в Псков и в тот же ден[ь] он подписал акт об отречении в пользу своего сына. [Однако] это решение он передумал {243} .

Немаловажную роль играли члены государственной думы Милюков, Гучков и ряд других. Из матерьяла видно, что эти деятели государственной думы [заранее] предрешали какую роль должна [будет] сыграть после переворота Государственная Дума.

Лидеры государственной думы Гучков, Шульгин, Родзянко [и] Шидловский с разрешения временного комитет[а] были командированы в ставку к царю взять от него, чтоб[ы] он подписал акт отречения в пользу Алексея с назначением при нем Михаила Александровича. Но здес[ь] происходить борьба между [Петроградским Советом] и членами [Временного Комитета Государственной Думы] Чхеидзе, Родзянко и ряд[ом] других. Акт отречения не был опубликован. Петроградский Совет отверг форму передачи власти новому самодержцу и потребовал объявления республики. Но члены Гучков и друг[ие] все ж таки выехали в ставку [в] Могилев [c] написанным текстом акта отречения. Никалай пришел, их выслушал [и] взял текс[т] акта отречения. Никалай понял, что все кончено [и] он [уже] не самодержец. Его ответ членам [Временного Комитета Государственной Думы был следующим: ] [ «] Я принял решение отречься от престола. Я долго об этом думал, но решил только в пользу сына Алексея, но [в дальнейшем] передумал. Я переменил решение в пользу брата Михаила [»].

При обсуждении вопроса как дальше закрепить власть [в]стал п[е]ред ними один вопрос. Никалай должен [был] подписать документ отречения от престола [в] пользу брата Михаила Александрович[а]. [На этом и остановились] как на лучшем способе осуществить в России Конституционную Монархию. Из матерьяла видно, что значительная часть членов думы принимала участие [в] подготовки на престол выдвинут фигуру Михаила {244} и на этом успокоит[ь] массы [надеясь, что] дальше [поддержки этого политического акта] рабочий класс не пойдет. Это была [конечно] фантазия.

Такова была [в] общих чертах политическая программа участников готовившегося переворота.

В то время, как буржуазия готовилась к дворцовому перевороту {245} во имя продолжения войны до полной победы, рабочие и солдатские массы, чу[в]ствуя на себе всю тяжесть последней войны поднимались под руководством партии Ленина для борьбы с самодержавием. Но требования рабочих шли гораздо дальше умеренных реформ, выдвинутых в программе прогрессивного блока. Буржуазия не без основания видела в этом призрак (признак. – Ю.Ж .) скорого наступления революции с которой у ней связывалас[ь] мысль о поражени[и] [в] войне и гибели династии…

Все эти члены думы запоздали со своими актами отречения от престола Никалая [так как] революционное движение рабочих опережает 11 и 12 марта {246} . Вес[ь] рабочий Петроград был уже на улицах, к движению присоединилась и армия [и, кроме того] ряд государственных учреждений [был] уже в руках восставших. [Однако] царь по прежнему не разбирается в развернувшихся событиях {247} .

Не имея возможности спасти монархию, все эти представители временной власти устраивают новую авантюру, делают [так, чтобы была] устроена новая комедия. Ко власти готовят Михаила [ – ] брата [Николая II]. На этом совещании присуствовали члены временного правительства [: ] княз[ь] Львов, Милюков, Керенский, Терещенко, Гучков, а также члены Временного Думского комитета [ – ] Родзянко, Шульгин, Ефремов и тому подобные. Совещание происходило вес[ь]ма [в] констеритивной (конспиративной. – Ю.Ж. ) обстановке, зная недовольство рабочих и солдатских масс. Недоверие [к] Временному правительству стало принимать угрожающие [размеры]. Обстановка стала [критической]. Требования рабочих к Временному правительству [носили вполне определенный характер, т. к. трудящиеся массы желали знать] когда кончится вся эта чехарда [и] когда царская денастия будет арестована и будет [о]cуждена за все то, что он [ – ] Никалай и все [вместе] взятые [члены] романовской династии причинили рабочему классу [: ] [горечь] тяжелых утрат, судили [,] рас[с]треливали.

И здес[ь] у Временного правительства получились разногласия на совещани[и] [т. е.] разные точки зрения. Они настаивали чтоб[ы] Михаил принял престол вместо Никалая. Керенский и Родзянко были другой точки зрения об [этом вопросе]. Они заявили, что объявление нового царя вызовет еще большее возмущение и недовольство в массах и неизбежно приве[де]т к гражданской войне внутри страны. При этом они указали, что при таких условиях принятие [Михаилом] престола создало бы [также] опасность и для жизни самого великого князя. Керенский [даже] высказал опасность (опасение. – Ю.Ж .) [в] своем обращении к Михаилу, каким опасностям Вы лично подвергайтесь в случае решения принять престол [и] здесь же высказал [что] во всяком случае я (А.Ф. Керенский. – Ю.Ж. ) не ручаюсь за жизнь вашего высочества {248} .

У Временного правительства получается (случилось. – Ю.Ж. ) замешательство. Как бишь, член Временного правительства Милюков ставил (отстаивал. – Ю.Ж .) другую точку зрения [и] возражал против [этого] отречения [утверждая], [что] принятие власти [хоть и] грозит риском для личной безопасности великого князя и самих министров, но на риск этот надо итти в интересах родины, так как по его мнению, Временное правительство одно, без монарха, может потонуть в океане народных волнений. Стране может при этих условиях грозить полная анархия.

Принятие престола Михаилом убедительно поддерживали Милюков П.Н. и Гучков. Большинство же склонялось к необходимости отречения Михаила от престола. Разрешили (решили. – Ю.Ж .) что [этот] вопрос должен [будет] решит[ь]cя [на] Учредительном собрании, которое и должно было по их мнению самостоятельно решить его.

Но Гучков предпринимает все усилия, обращаяс[ь] лично [к] Михаилу, взывая к его патреатизму и мужеству и доказывал [ему] необходимость взятия [верховной] власти [являя собой] как [бы] образ народного вождя. Далее он обращается [к нему: ] [ «] Если Вы боитесь, Ваше высочество, немедленно возложить на себя императорскую карону, то примите, по крайней мере, Верховную власть в качестве регента империи на время, пока не занят трон или… [Однако с], еще более прекрасным титулом в качестве Протектора народа Вы могли бы дать торжественное обязательств[о] здать власть Учредительному собранию, как только кончится война[»] {249} .

Михаил все это понимал что все это безполезно [и что] монархию [уже] не вернут[ь]. Он [все это хорошо] понимал и [поэтому] не решился надевать корону, боясь за свою голову. Михаил чувствовал, что нечего не выйдет; он подписал акт отречения в том духе, как это[го] хотело большенство участников совещания. Составляя его (Манифест ИМПЕРАТОРА МИХАИЛА II АЛЕКСАНДРОВИЧА о не восприятии ИМ Верховной власти. – Ю.Ж .) они (члены Временного Комитета Государственной Думы. – Ю.Ж. ), главным образом, старались оставить открытой дорогу к престолу [Дома] Романовых, но юридические тонкости им не помогли. Романовым так и не удалось вернуть потеренного престола. Даже представители буржуазии сомневаются, правильно ли ими был решон этот важный вопрос [о] прекращении [власти Династии] Романовых. Во всяком случае, ими было сделано все возможное, чтобы поддержать падающую династию. И если это им не удалось, то, конечно, не их в том вина. Даже из письма которое писал Никалай в своем прощальном обращении к армии [и] из документов датирован[ных] им 21 марта 1917 г. {250} он нечего кроме благодарности не мог высказать буржуазии за ее старания. Он ведел (видел. – Ю.Ж .) [что] все это не помогает. Но он написал (в Своем Прощальном Обращении к Русской Армии. – Ю.Ж .) одно, что: [ «]Повинуйтесь Временному правительству, слушайтесь ваших начальников. Да поможет ему /Временному правительству/ {251} бог вести Россию по пути славы и благоденствия[»] {252} . Все старания Временного правительства спасти династию не удались. Народ им не [по]верил.

Мольбы Гучкова и Милюкова на коленях упрашивающих Михаила воспринять верховную власть не увенчалис[ь] [успехом]. Исполнительный Комитет Петроградского Совета на своем заседании 16 марта [1917 г.] {253} постановил предложить Временному правительству совместно с Советом рабочих депутатов арестовать династию Романовых {254} . Но Временное правительство отмалчивалось [и] не решалось дать ответа [и] медлило [с] этим [вопросом]. Всякое (длительное. – Ю.Ж. ) терпение и ожидание [того] что же предпримет Временное правительство, которое медлило об аресте (с арестом Николая II. – Ю.Ж. ) [вынудило Петроградский] Исполнительный комитет резко постави[ть] вопрос об аресте [бывшего Императора и др. членов Дома Романовых. – Ю.Ж .] 19 марта 1917 г. {255} {256} . Эт[и] резкие требования подействовали на Временное правительство [которое] опасаясь самостоятельных шагов [Петроградского] Совета, на другой [же] день – 20 марта 1917[г.] {257} постановляет (постановило. – Ю.Ж .) лишить свободы Никалая и Его супругу {258} . Такой шаг со стороны Вр. Правительства был вызван все же не сколько давлением Совета, сколько желанием сохранить голову Никалая и Его приближенных. Ибо Временное правительство боялос[ь] рабочих [которые] требовали казни [Николая II]. Временное правительство стало предпринимать все меры [для] спасения всей царской семьи, хотя самого Никалая [и] не было [в то время в] Петрограде [т. к.] он находился [в] Ставке, [в] Могилеве.

Но Временное правительство постаралось всех членов семьи Романовых [и] их родственников направить [в] Царское Село и там их содержать. И одновременно, чтоб[ы] сохранить жизнь Никалаю который находился [в] Могилеве [до] 8/21 марта 1917 г. {259}

Временное правительство и члены Государственной Думы[ – ] Бубликов, Вершинин, Грибунин выехали [в] Могилев [в] ставку Алексеева {260} . Они объявили Никалаю через генерала Алексеева что он арестован и должен выехать в Царское Село, где жила в то время царская семья.

Будучи уже арестованной она – Александра и он (Николай II. – Ю.Ж. ) никак не могли поверить как [Они] могли расстаться с короной. Как и Никалай, [так] и она (Александра Федоровна. – Ю.Ж .) до самого последнего момента плохо разбиралис[ь] в [происходящих] событиях.

Когда [Государыне] говорили, что начавше[е]ся движение грозит существованию самодержавия, она неизменно отклоняла [какие-либо разговоры на эту тему], как вздорные слухи. Даже п[е]ред лицом фактов она упорно не хотела верить в возможность революции. Она верила, что в России революции быть не может [т. к.] казаки не изменят {261} . Так, [например] она не верила сообщениям об отречении Никалая. У ней никак не укладывалось в голове, что престола [уже] нет.

Содержание Романовых под арестом в Царском Селе еще ни в какой мере, понятно, не устраняло опасность для жизни помазанника и его семьи. Это очень хорошо понимало и само Временное правительство. Сколько было нерешительности со сторон[ы] Вр[еменного] Правительства о лишении свободы Романовых! Еще до принятия [решения об] арест[е] всей царской семьи, Милюков по поручению Временного правительства ведет переговоры с английским послом Бьюкененом о возможности вывоза бывшего царя в Англию {262} {263} . После соответствующего запроса Лондона, было сообщено, что [английское] правительство согласно принять бывшую царскую семью в Англии и что для перевозки ее будет послан английский крейсер. В специальной почте, посланной Бьюкененом министру иностранных дел, между прочим, говорилось, что король и правительство Его величества будут счастливы предоставить [бывшему] императору России убежище [в] Англии. Переправить через границу Романовых, было поручено Керенскому, который охотно согласился взять на себя роль спасителя последнего царя. Вся эта подготовка к увозу Романовых за границу велась в строгой тайне [и] о ней знали лишь очень немногие. Актом же об аресте [бывшего Императора] Временное правительство хотело [на время] усыпить бдительность масс [чтобы потом] поставить их перед свершившимся фактом. В тот день, когда выносилось постановление [Временного правительства] о лишении свободы бывшего царя и всех остальных [членов] их (Его. – Ю.Ж .) семьи-родственников, Великих князей и так далее, князь Львов [как] глава [нового] правительства послал в ставку генералу Алексееву следующую телеграмму:

«Временное правительство постановило предоставить бывшему императору беспрепятственный проез[д] для пребывания в Царском Селе и для дальнейшего следования на Мурманск».

Неизвестно, ожидал ли обещанный крейсер в мурманском порту коронованных беглецов, но последним так и не удалос[ь] воспользоват[ь]ся услугами английских благожелател[ей] бывшего царя.

В ночь на 22 марта н. ст. 1917[г.] Исполком Петроградского Совета получил сведения, что [Временное] правительство намеревается тайно эвакуировать Никалая с семьей в Англию. [Он] решает во что бы [то] ни стало арестовать последних, хотя бы это [и] грозило разрывом сношений с Временным правительством. [Петроградским] Исполкомом немедленно во все города были разосланы радиограммы с предписанием задержать Николая Романова [при Его попытке покинуть Царское Село]. Кроме того, [Петроградским Советом] было издано распоряжение о занятии войсками, верными Совету, всех [городских] вокзалов, а на станции «Царское Село», «Тосно» и «Званка» были командированы комиссары с чрезвычайными полномочиями, чтобы в дальнейшем предохранить страну от подобных попыток увоза Романовых за границу. Петроградский Совет наметил место[м] содержания Никалая [со] своей семь[ей] и великих князей и приближенных [к] [н]им [лиц] – Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Но Временное правительство не могло пойти на такой шаг [т. к.] оно всеми силами старалось [оберегать] Романовых [и] не лишать их благополучия [и] спокойствия.

Меньшевики и соц. Революционеры роководившие в то время Петроградским Советом, как всегда оказались верными сами[м] себе. Их громкие слова о водворении Никалая [в] Петропавловскую крепость только…

Временное правительство [же] медлило [и всячески противилось] их заключению, надеясь, что [прежний] зговор будет [выполнен] Англией [и что она] их (Царскую Семью. – Ю.Ж .) примет под свое крылышко.

Но, увы! Развернулас[ь] новая картина. Лондонски[й] кабинет официально уведомил Временное правительство Керенского – Милюкова, что до окончания войны въезд бывшего царя и Его семьи в пределы Британской империи невозможен {264} .

Когда они (Царская семья. – Ю.Ж .) содержались в Царском Селе, Керенский был [там] частым гостем, под видом проверки постов охраны {265} . Но [в] основном, это [конечно же была] забота о бывшем царе и его жене. Он (А.Ф.Керенский. – Ю.Ж .) заботился [об] их здоровье и прежде всего он беспокоился [о том] чтоб[ы] охрана не стесняла [бы их] и не нанесла [бы им] оскорбления.

[В] своем дневнике Александра Федор[овна] записала так про Керенского: «Он нечего. Он славный человек. С ним можно говорить» {266} . Но скоро наступило окончание дружеской идилии, установившейся между царственными узниками и первым Министром-социалистом Керенским.

Наступили события начала июля. Они непосредственно не отразились на жизни [Александровского] дворца. Она по-прежнему текла тихо и мирно. Но несмотря на подавление июльского выступления (генерала Л.Г. Корнилова. – Ю.Ж .) общеполитическое положение в стране все более и более принимала угрожающий характер для Временного правительства, а вместе с тем и для жизни Романовых. В первой половине июля [Временное] правительство пришло к убеждению, что нахождение царской семьи около Петрограда стало абсолютно невозможным. Страна явно шла под уклон. Озобоченное сохранением царской семьи Временное правительство решает вывезти Ее из Царского Села [в] более укромное место [находящееся] подальше от большевиков Питера и Кроншта[д]та. Необходимость принятия такой меры приобретала в глазах Временного правительства [все] большую [и большую] настоятельность [потому] что начавшееся разложение армии коснулос[ь] и царско-сельского гарнизона.

«Царское было для нас, для Временного правительства, – пишет Керенский, – самым больным местом. Они /большевики/ усерднейшим образом вели пропаганду среди солдат несших охрану в Царском и разлагали их» {267} .

Отличалось [также], что [общее] настроение солдат [царскосельского гарнизона] было напряженное и недоверчивое.

Но главным моментом увоза Романовых из Царского Села…

[В конце августа 1917 г.] Керенский об[ъ]явил Никалаю о [принятом] решении Временного правительства, [которое считает], что необходимость переезда [Царской Семьи] вызывает[ся] [в первую очередь] тем, что Правительство решило принять самые энергичные меры против большевиков, в результате [чего], по его словам, неминуемо должны будут произойти вооруженные столкновения, в которых первой жертвой могла бы оказаться царская семья: а потому он – Керенский, считал своим долгом обезопасить Ее от всех возможных случайностей. [Эти слова А.Ф. Керенского наглядно свидетельствуют о том, какую Временное] правительство проявило большую заботу [и расположение к] Кровавому Императору.

Местом с[о]крытия [Царской Семьи] от центра [и] Петрограда Временное правительство избирает Тобольск . Удаленность его от главных центров политической борьбы делало его наиболее удобным местом, где Романовы могли бы спокойно жить в надежде на лучшие времена. [Однако] как бы Романовы не мечтали пожить на Юге или [в] других местах, им [этого так и] не удалось. Да и рабочие [Петрограда] этого не допустили бы. Тобольск, куда в течение многих лет сами Романовы ссылали на верную смерт[ь] революционеров… [Теперь же] им пришлось самим направит[ь]ся [в ссылку, проделав] далекий путь [в] Тобольск.