Но сейчас я был самым что ни есть «злым боярином». Конечно, какая-то угроза имелась только в том случае, если мне удастся прожить дольше отведенного срока. Восстание Разина начнется лишь весной 1670-го, через несколько месяцев после смерти царевича Алексея, которая случилась в январе. Но даже если мы сможем пересечься, лично мне беспокоиться не о чем — хотя восстание охватило огромные территории, до Преображенского дворца оно точно не добралось, а войска бунтовщиков были разбиты на дальних подступах к Москве.
Но я точно знал, что любое чрезвычайное происшествие в государстве приводит к непредвиденным расходам, когда деньги забираются из тех статей, на которые они были предназначены, и всё заканчивается очередной штурмовщиной. То есть латать дыры в бюджете царь и его дума будут в том числе и за мой счет — и всё, никаких тебе, Алексей, мостов на Яузе и тарифов на проезд, никаких тебе Потешных полков или каменных домов в Преображенском селе. Сиди на солнышке, лови рыбу, а о больших делах даже не думай.
Мне такое будущее не нравилось, мне хотелось иметь в сундуках столько рублей, чтобы оплата моих прихотей была чуть ли не автоматической — сколько нужно, столько и выделю. Конечно, в реальной жизни так не бывает, но я хотел стремиться именно к чему-то похожему на бесконечные патроны в компьютерных играх. Поэтому мне нужно было как-то утихомирить Разина и его варнаков, чтобы они тихо сидели у себя на Дону, беспокоили крымских татар, а также обороняли доверенный им рубеж от нашествия черкесских племен.
Проблема была в том, что изначально я не мог вспомнить правильную последовательность событий. Персидский поход Разина для меня был чем-то мифическим — его упоминали в учебниках, но без лишних подробностей, а большая часть известной мне информации содержалась в известной песне о той самой персидской княжне, которой была уготована страшная смерть в набежавшей волне. Но что-то мы всё-таки проходили мимо, что-то рассказывали лекторы, что-то я читал уже позже, и окончательно всё это сошлось в одной точке только во время неспешного потягивания пива в лавке голландского купца Мейерса в Новой Немецкой слободе.
Вспомнил я, правда, не слишком много, но достаточно для первоначального планирования. Бунтовать Разин начал ещё два года назад — поругался с казачьей старшиной Донского войска, собрал ватагу у Паншина городка, что стоял неподалеку от переволоки на Волгу, после чего и отправился в поход за зипунами. На Волге грабил купеческие караваны, но этого ему показалось мало, он сумел обойти Астрахань с многочисленными стрельцами, перебрался на Яик, захватил там Яицкий городок, гарнизон казаки перерезали, потом остались на зимовку. В 1668-м эта банда уплыла на юг Каспийского моря, чтобы разорять персидское побережье — именно в этот период и была набрана основная добыча, весьма богатая. Персы через год опомнились, послали мощный флот — я даже вспомнил, что их адмирала звали Мамед-хан, — но этот флот был разинцами разгромлен в битве у острова со смешным названием Свинной; кажется, это случилось уже летом, но точной даты я не помнил — вроде бы везде упоминался июль. Пресловутая княжна, кстати, была дочерью Мамеда, которую отец неизвестно зачем потащил в морскую битву.
Ну а потом Разин вернулся на Дон, где с помощью добытого золота сумел снарядить весьма грозное войско, которое и стало ядром для восставших крестьян. То есть вывод напрашивался однозначный — нужно было остановить казаков где-то на волоке из Волги в Дон; кажется, он переправлялся рядом с Царицыным.
Но я находился в определенном смятении. Просто пойти к Алексею Михайловичу и заявить, что Разина из Персии на Дон пускать нельзя, я не мог — с чего бы царю снова верить в мои откровения? Я и про «Орла» вспомнил как раз в приложении к Разину — мне хотелось увидеть хороший российский флот за много лет до экспериментов Петра, а для этого действующий образец подходил очень хорошо. Но чтобы уцелеть, этот кораблик должен перезимовать в Нижнем или в Казани, а никак не в Астрахани.
Ещё одна проблема была во времени. Кажется, Разин будет проходить Астрахань примерно в августе, до которой от Москвы по прямой было почти полторы тысячи километров, а по существующим трактам и все две с лишним. Да и времена сейчас и в самом деле неторопливые, все перемещения на дальние расстояния осуществлялись со скоростью пешего человека, уже начался май, то есть на всё про всё нам оставалось примерно три месяца. И хотя на мой вопрос, за сколько мы доберемся до тех краев, Трубецкой ответил оптимистичной цифрой в два месяца, я всё равно не был уверен, что у нас получится успеть. К тому же надо было тратить время на убеждение царя в необходимости этой авантюры, а заодно в том, что моё участие в ней имеет смысл.
