Быстро наливалось детской силой тело Гор-оглы, но так же быстро ослабевал родник: пустыня топтала его, как топчет траву копыто коня. Огонь пустыни сжигал воду, и вода гасла, как огонь. Уже не хватало еды для женщин, травы для лошадей. День пылал пламенем, как жаровня, на которой ничего не жарилось. Луна по ночам дразнила голодные глаза, как лепешка. Лошадь старухи Каракуз привыкла к пустыне, привыкла к голоду, а Гырат иетощал до того, что в груди его не осталось жира, а в костях — мозга. Крылатого коня не страшила пустыня, он мог через нее перелететь, но не мог в ней жить, да еще так долго — целый год.
Маленькое ячменное ноле глохло. Как песок безвольно струится между пальцами, струились бессильные пальцы женщин, уже не способных к труду.
Когда Гор-оглы исполнился год, обе женщины, трепеща и надеясь, посадили его на Гырата, ибо для одной это было не под силу. Так мальчик Гор-оглы впервые, без матери, сел на прославленного копя, на котором будущему богатырю суждено было совершить великие подвиги для блага людей, по сейчас трудно было бы поверить в это предначертание, ибо маленький всадник был сильнее богатырского коня.
Гор-оглы поскакал по пескам и стал кричать во все стороны света:
— Афшай! Афшай!
Он выговаривал имя дива так, как его научила Каракуз, и див, который, быть может, находился где-то вблизи, не откликался на свое искаженное имя. Гор-оглы, опечаленный, погнал Гырата назад к лачуге и сказал матери:
— Не слышит меня проклятый Афшай. Что делать, матушка?
Биби-Хилал, исхудавшая от голода, желтая и тоненькая, как осенняя травинка, приблизилась к годовалому всаднику, поцеловала его в загорелые ножки, свисающие с седла, и сказала:
— Мальчик мой, произнеси правильно имя дива: Афсар, а пе Афшай. Когда див появится, изо рта его вылетит голубок. Это душа дива. Постарайся поймать голубка и пе выпускай его до тех пор, пока див не исполнит все твои желания.
Гор-оглы снова погнал Гырата по пескам, снова стал выкликать:
— Афсар! Афсар!
Как жадный хан отбирает в свою казну имущество подданных, так небо пустыни отняло у земли пустыни все её богатства, и казалось небо цветущим голубым полем, на котором пылали цветы садов. Но внезапно сверкающее небо закрылось облаком, это облако росло, приближаясь к земле, но не долгожданным дождем оно разразилось, нет, оно оказалось дивом Афсаром. Див мягко опустился на сухую землю и захохотал таким хохотом, что поднялся вихрь, взметая пески пустыни. В этом вихре закружился голубок, вылетевший изо рта дива. Страх прокрался в душу мальчика, но душа его была душой богатыря, и Гор-оглы преодолел свой страх и подъехал к диву. Хотя мальчик сидел на коне, голова его находилась на уровне мохнатых ног Афсара. Гор-оглы одолел свой страх, но смех одолел дива, и он не сразу заговорил:
— Подойди ко мне, козявочка, коротыш, величиною с муху, погляжу на тебя, годовалого человечка. Откуда только ты появился у одинокой старухи, затерянной посреди пустыни?
Гор-оглы не стал отвечать на эти насмешливые слова глупого дива.
Он шепнул Гырагу:
— Собери свои силы, дорогой мой скакун, расправь ослабевшие крылья, взлети так, чтобы я оказался у самой пасти густоволосого великана.
Гырат сослужил всаднику свою первую службу. Див Афсар возвышался над пустыней, как мохнатоглавая гора, и рот его напоминал мрачную пещеру. Мальчик, взлетев на коне, оказался у самого рта дива, и див раскрыл рот, чтобы проглотить его вместе с конем, но в это время изо рта вылетел голубок, и Гор-оглы поймал его.
Стало Афсару не до смеха. Он воззвал хриплым, плачущим голосом:
— Отдай мне мою душу, человеческий детеныш!
А Гор-оглы, поглаживая голубка, крикнул ему снизу:
— Сперва послужи человеческому детенышу, потрудись, тогда я тебе отдам твою маленькую душу!
Афсар взмолился:
— Прилетел я сюда издалека, мне надо отдохнуть!
— Слыхал я поговорку от матери, — сказал Гор-оглы: — «Только там бывает отдых, где есть труд». Потрудись, а потом отдохнешь.
— Как же я потружусь, если ты отнял мою душу, а в ней мой разум? Можно ли трудиться без разума?
— Я буду твоим разумом, только не перечь моим словам. Вот первая твоя работа: сорок раз ты должен взлететь на небо и сорок раз, в разных местах, грохнуться со всей силой на землю, не жалея своих боков.
Пришлось диву подчиниться мальчику, приступил он к первой работе. Он взлетал на небо и падал на землю, и там, где он падал, разверзалась земля, и из ее глубины пробивался родник. Сорок родников забило в сухой пустыне, и новый шум в ней родился: то был не губительный шум вихря, не сухой шум песка, то был жизнетворный шум проточной воды!
Див Афсар тяжело дышал, каплями нота покрылось его густоволосое лицо, он припал потрескавшимся ртом к одному из родников и пил воду до тех пор, пока не обнажилось русло родника, а вся его вода не оказалась в чреве Афсара. Огромный див с виноватым видом посмотрел на годовалого всадника, в руке которого трепетал голубок, и спросил в смущении:
— Как быть мне теперь? Выпил я всю воду этого родника. Прости меня, виноват не я, а моя трудная работа и жара пустыни.
Гор-оглы сказал:
