– Хорошее похмелье – начало плохого запоя, сам же говоришь. Не буду, само пройдет. Или Раисе поклонюсь, сварганит чифиря.
– Ладно, будем считать, что это вместо анестезии. Давай лапу.
…И полоснул ножом по протянутой руке… И тут же полетел назад, сшибая по пути табуретки.
– Е!
– Сука!!! Урою!
Волков схватил со стола увесистый учебник и швырнул его в Лазарева.
– Бля, ты че творишь-то?! – Виктор не успел увернуться, тяжелый том угодил ему прямо в глаз.
Впрочем, в долгу он не остался, и книга тут же полетела обратно, но была ловко поймана сталкером.
– Мазила, – Волков вложил в бросок всю свою ярость и, как все отходчивые люди, тут же успокоился.
– Эй, Франкенштейн недоделанный, руку перевяжи! Ого, – Волков удовлетворенно хмыкнул, – ходить теперь тебе, парень, с фингалом во всю рожу! Не меньше недели, факт.
Женька подал Лазареву руку, помог подняться.
– А ты и рад, по ходу.
– Да не то чтобы рад. Удовлетворен. Силой и точностью удара. Ну, где там у тебя марля? Вяжи скорей, а то помру молодой, что делать будешь?
– «И никто не узна-ает, где могилка твоя…»
– Ой, Витек, ты бы уж лучше не пел.
– А лучше и не могу…
– «Эх, скольких я зарезал, скольких перерезал…» Гляжу, повязочку не хуже Пинцета соорудил. Наблатыкался. Колись теперь, что дальше.
– Да ничего, собственно. Домой иди, а вечером опять сюда. Поспать можешь. Все.
– Яволь, майн фюрер! Я пошел?
Виктор был уверен: через час «Сто рентген», а к вечеру и вся станция будут живо обсуждать Женькины сегодняшние приключения. Но ошибся: Волков действительно ушел к себе и проспал до вечера.
А Лазарев все это время не находил себе места.
До назначенного времени оставалось семь часов. Или четыреста двадцать минут. Или хрен там знает, сколько гребаных секунд! И все они тянулись, как старая резинка у трусов. Виктор пытался читать – книга полетела в угол. Затеял уборку – все закончилось на стадии наведения живописного беспорядка. Зашел к Люське, начисто забыв, что в это время она обычно на работе. Облом и тут. И Пинцет бессовестно дрых на рабочем месте…
«Если хочешь поработать – ляг, поспи, и все пройдет»… А что? Хорошая идея – убить время крепким здоровым сном. Но и сна не получилось, ни крепкого, ни здорового. Только головная боль в сухом остатке.
А вечером, когда он снял с Волкова повязку, на месте шрама красовалась едва заметная розовая царапина…
– Ну нихрена себе…
Волков с удивлением рассматривал руку. А Виктор недоумевал. Что не так? Почему не сработало с Люськой? Ей-то пыльцы досталось много больше, а результат нулевой.
– Жека, давай руку.
– Что, опять шкурку снимать будешь?
– Ты только не дерись. Мне и одного фингала хватит, – Виктор полоснул ножом по запястью сталкера.
– Больно, черт, – Волков скривился, – у меня после твоих фокусов точно на колюще-режущие аллергия выступит. Или как ты там тогда назвал? Фобия?
– Фобия не выступает. Она развивается.
– Да и ладно. Я с деревни, мне и так сойдет. А ты бинтуй лучше давай. Грамотей…
Волков даже не обратил внимания, что Виктор в этот раз не обсыпал рану пыльцой.
А на утро они оба опять с удивлением рассматривали затянувшийся шрам.
– Не, чудеса в решете, да и только. Витек, ты не колдун нечаянно, а?
– А вот мы возьмем и проверим. Давай, Жека, труби общий сбор. Жду твою команду через час, тут, у себя.
С бойцами Волкова Виктор проделал все ту же операцию. И так же с нетерпением ждал результата.
– Ну, с богом, развязываем…
Почему-то, увиденное не стало для него неожиданностью: как и у Людмилы, порезы не зажили ни у кого…
– Что, Михалыч, не удалось колдовство? Как там? Мы нужны еще?
– Так тебе что, Ильич не сказал разве? В Ботаничку пойдем.
– Не, утаил, хмырь толстожопый, – Волков рассмеялся, – завидки, чай, берут. Тогда где и во сколько? Только давай лучше по вечерней зорьке, что-то влом с ранищу вставать. Или прямо сейчас. Как?
– Нет. Это вам – нищему собраться – только подпоясаться, а у меня еще дело есть.
Виктор ушел из лаборатории сразу вслед за «кроликами». А теперь дело: Люська. Ее тоже надо взять в Ботаничку. Обязательно взять!
Люська в комнате была одна.
– А Татьяна где?
– А что? Люся уже не котируется? Смотри, ревновать буду.
Люська игриво прижалась к мужчине. Чертовка! Так забудешь, зачем и пришел. Хотя… А зачем же еще? И полезное и приятное одномоментно.
– Таньки не будет до утра, если ты такой стеснительный…
Кто-то щекотал Виктору пятки… Люсинда. Он дернулся, спрятал ногу под одеяло, но все без толку, Люська опять до нее добралась. Сквозь дрему Виктор услышал тихое хихиканье, и тут же проснулся.
– Я щекотки не боюсь. Могла бы и знать уже.
– Ну и ладно. Все равно, хватит дрыхнуть, уматывай.
Уматывай – это сейчас не к нему.
– Прям так вот, сразу?
Мгновение – и Люська оказалась рядом с ним. Попыталась трепыхаться, да куда там…
– Э-эй, голубки!
– Бля, Танька! Время сколько?
Люська выскочила из-под одеяла, ничуть не стесняясь своей наготы. Впрочем, тут же ткнула Виктора:
– Отвернись, бесстыжий!
– Это я-то бесстыжий? И не подумаю, – он решительно сел на постели и уставился на Людмилу, торопливо натягивающую на себя одежду.
