Гораздо большего внимания удостоилось участие в спектакле Толстых, Кисы Куприной, Мишель Труайя, Кости Непо, «мужа Иветт Шовире», и бывших актеров Художественного театра – жанр светской хроники неистребим даже в театральных рецензиях!
Одна актриса удостоилась упоминания чуть не во всех газетах Парижа – четырехмесячная Валя Димитриевич. Она дебютировала в «Живом трупе», костюмированная в кружевной конверт, в роли Мишеньки, сына Федора и Лизы Протасовых. Фотографии прелестного, щекастого и черноглазого младенца, мирно сопящего на руках у Мишель Труайя, «юной тетушки Саши», были опубликованы в эти июньские дни раз пять. На зависть всем парижским дебютанткам!
К сожалению, Валя еще не могла оценить свой артистический успех (она вообще была исключительно спокойной для своего возраста девочкой). Ни сцена, ни свет, ни шум зала не пугали ее. Вероятно, у девицы Димитриевич и в столь нежном возрасте сказывались фамильные гены.
После парижских спектаклей «нашего Толстого» повезли на гастроли в Женеву. Нас снимало швейцарское телевидение, в зале было много русских зрителей – и в казино, и в театре (мы дали два спектакля). Газеты Женевы и Лозанны писали о нас. О парижской премьере «Живого трупа» было сообщено даже в Варшаве.
Поликарп Павлов в тот вечер, когда спектакль показывали в казино, был потрясен неожиданной для себя вещью и все указывал жене: «Смотри, Вера, здесь все гарсоны носят очки!»
Успех окрыляет. Нам хотелось ставить новые спектакли. Была надежда вновь создать в Париже русский репертуарный театр – пусть франкофонный, принадлежащий новой, послевоенной эпохе. Мой близкий друг, бывшая певица и балерина Ирина Строцци и известный актер Жан Паредес написали пьесу «Парижане». Среди наших актеров были и русские, и французы. «Пуркуа па?» Почему бы нет?
Репетиции начались в мае 1958-го. Мы сняли театр «Ателье» (обычно там шли серьезные пьесы, даже драмы Горького). Но в то время Париж бурлил, шли забастовки.
Возможно, спектакль оказался не ко времени. И отзывы о премьере были довольно суровы. Вот образец из «Русских новостей»:
«В Париже в последнее время участились спектакли в пресловутом “стиле рюсс”, набившем оскомину еще тридцать лет тому назад. Чем объяснить это явление? Тем ли, что старики не хотят сдаваться – и по-прежнему позвякивают старые черкески, патронташи и кинжалы в память прежних, разгульных, бродячих кочевых цыган? Или тем, что нет молодого автора, который сумел бы ярко и полно сказать новое слово о настоящем?
За неимением театра-хранителя высоких репертуарных традиций русской сцены публике приходится довольствоваться этими спектаклями.
По свойственной нам снисходительности к молодым талантам мы не хотим подвергать строгой критике новую пьесу Ирэн Строцци и Жана Паредеса.
Ночные кабаре Парижа. Удушливая атмосфера. Низкие диваны. Ковры. Горящие свечи. Настроение тоски и безысходности…»
Правда, удостоились похвал декорации Пьера Симонини. И еще было сказано: «Молодая, хорошенькая, в прелестном туалете, Людмила Лопато очень мило поет свои песенки…»
Характеристика русского кабаре так же незатейлива, как и полицейская интрига: «Украденный браслет обходит все карманы по очереди и звенит наконец в бокале!»
Конечно, наш первый спектакль был построен на более качественном материале. Печальный «кабаретный фарс» молодых авторов трудно было сравнивать с «Властью тьмы»… Здесь все было – другое и все – о другом: иные времена, иные русские, иные беды и страсти.
В «Русской мысли» вновь появилась рецензия Андрея Шайкевича. С его точки зрения, Ирина Строцци и Жан Паредес написали пьесу, «чтобы дать возможность Людмиле Лопато выступить с рядом мелодичных песенок, которые она умеет с таким обаянием исполнять». Впрочем, критик хвалил нас и за «видимое знание условий существования русских ночных кабаре», отмечал, что «красочно исполняют свои роли заведующий кабачком “полковник” в кавказском наряде Константин Непо; кинорежиссер – смешной Альбер Медина, пианист, создавший приятную музыкальную атмосферу; Сергей Хинкис; опустившаяся вдова генерала, выведенная для усиления “русского духа”, сейчас вновь водворившегося на парижских сценах; Вера Греч и прелестная Людмила Лопато…»
Робер Камп писал в
Название пьесы иронично. “Парижане” – иностранцы, нашедшие приют в Париже и застрявшие в нем, а именно русские князья и княгини, испытывающие ужас перед своей родиной. Это говорит нам, что сюжет был актуален между 1920 и 1925 годом, а сегодня кажется плоским и устарелым».
