Когда рухнула Берлинская стена, Мстислав Леопольдович Ростропович пришел к нам с друзьями, чтоб отпраздновать это фантастическое событие. Воскликнул еще с порога: «Пожалуйста, Людмила, предложите всему залу шампанское!» Он выпил за здоровье всех, был хозяином вечера, заставил меня спеть «Я вас любил», сказал «Какая талантливая!» – и поцеловал прямо в губы.
Праздник удался на славу: когда пришел счет – они «прочитали… и прослезились».
Вечер был, конечно, особенным, историческим.
Но в то же время – очень в духе «Русского павильона».
Однажды собралось как-то особенно много знатных людей: португальская маркиза де Кастежа, португальская виконтесса Анна Лиотти, жена президента Индонезии Деви Сукарно, много других знаменитостей, хорошо известных в Париже.
В конце зала большой стол занимал князь Голицын со спутниками. Напротив – стол принцессы Монако Каролин, с ней пришли ее сестра Стефани, свита, Карл Лагерфельд и еще несколько известных людей. Все они были приглашены одним из парижских антикваров, который давал обед в честь принцессы, – был день ее ангела.
Стол засыпан подарками – ожерельями, браслетами, шарфами – и цветами. «Дом Периньон» шипел в хрустальных бокалах, икра искрилась, настроение у всех было прекрасное. Бал начался, играл скрипач, потом на нашей небольшой эстраде пели под гитару (у меня тогда выступал бывший московский актер Алеша Булатов). Так длилось до половины двенадцатого. После этого, как всегда, было объявлено: «А теперь… Людмила!»
Я начала петь. Обыкновенно в зале в эту минуту наступала тишина. Но принцесса Каролин и Лагерфельд продолжали разговаривать.
Послышалось строгое: «Шшш…» – князь Голицын призывал гостей к молчанию.
Но – Каролин продолжала говорить с Лагерфельдом.
И тогда князь громко сказал: «В России все молчат, когда поют известные певицы!»
Тут на минуту действительно онемели все. Включая меня.
Сказать, что возникла общая неловкость, – это ничего не сказать.
Я, чтоб изменить атмосферу в зале, отошла от рояля, спустилась к гостям и стала петь: «Не слышны в саду даже шорохи…» – то, что знали и любили все. «Пойте с нами, принцесса… как всегда!» – сказала я Каролин. Она холодно ответила: «Мне приказали молчать». Я засмеялась: «Ну нет… поем!»
Когда я окончила номер, антиквар с бешенством в голосе приказал: «Счет! Вы испортили именины принцессы и мой праздник! Я это припомню! Счет!»
Я была в ужасе. Когда они уходили, я сказала: «Принцесса, ведь это князь Голицын, его матушка с вами хорошо знакома». Каролин ответила: «В таком случае надо было представиться».
Больше Каролин у нас не бывала.
И дело пострадало: мы с Джонни собирались, именно по желанию принцессы, вскоре открыть еще один «Русский павильон» в Монте-Карло. Хотели сами переехать из Парижа туда, на Лазурный берег. Уже мечтали о мягком климате Средиземноморья.
Рыцарский поступок князя Голицына свел на нет наши планы.
Конечно, Патрику Голицыну было от кого унаследовать несгибаемый дух. Тут нельзя не вспомнить историю его бабушки Ольги. Она была необыкновенная дама!
Ольга в России, еще до революции, вышла замуж за американца, представителя фабрики швейных машин «Зингер» в Москве. Однажды на каком-то московском балу она встретила очаровательного француза и, танцуя с ним, сказала: «Когда я приеду в Париж – я вам позвоню».
Прошло несколько лет. Началась революция. Ольга испытала все ее ужасы, потеряла мужа. Одна, с маленькой дочерью, без капиталов, решила бежать куда глаза глядят. Была в Японии, в разных других странах – и наконец оказалась в Париже. Будучи очень умной женщиной, она сохранила номер телефона милого француза, который так хорошо танцевал вальс.
