Мы порхали в облаке радости, как две бабочки, перелетающие с одной живой изгороди на другую, подхваченные божественным опьянением духа. Я порой чувствовала себя моложе своих детей, при этом я была совершенно взрослой и считала, что наделена зрелой мудростью, не испытывая затруднений в принятии самых непростых решений. Казалось, все ответы известны заранее. Казалось, мне дано
Мардиан собрался уезжать и увезти детей обратно в Александрию.
– Долг зовет, – сказал он подчеркнуто.
– Я вернусь к лету, – пообещала я ему. – Конечно, не будь у меня таких толковых и надежных советников, я не могла бы позволить себе столь долгое отсутствие.
– О, выходит, я еще и виноват в твоем отсутствии? – хмыкнул он. – Может, меня стоит наказать за компетентность?
Я рассмеялась:
– Большинство сановников не стали бы управлять страной вместо своих царей, если бы рассчитывали не на награду, а на наказание.
– Может быть, большинству сановников не слишком нравятся цари и правители, которым они служат? – отозвался Мардиан. – В нашем случае имеет место счастливое исключение. Так или иначе, постарайся не слишком задерживаться. Каким путем ты думаешь возвращаться? Когда мне послать за тобой корабль?
Я задумалась, и меня посетила блестящая идея – все идеи, посещавшие меня в то время, казались блестящими.
– Мне не потребуется корабль, – заявила я. – Я последую за Антонием до Армении, а оттуда далеко до моря. Поэтому я вернусь старым маршрутом и заеду в Иудею. Нанесу Ироду дипломатический визит.
Он поднял брови:
– Ты слишком доверчива. Отдать себя в его руки! У него мало причин защищать тебя. Скорее, он позаботится о том, чтобы с тобой приключился «несчастный случай».
– Он не осмелится, – сказала я.
Но я знала, что мы с Иродом стали противниками, поскольку я попросила – и получила – значительную часть его царства. По слухам, он пришел в бешенство, узнав о потере столь прибыльных финиковых и бальзамовых рощ в Иерихоне и морских портов на юге Газы.
– Повторяю, ты слишком доверчива! – настаивал Мардиан. – Такой человек способен на многое, если видит угрозу существованию своей страны.
Теперь эти слова возвратились: кто-то постоянно нашептывает их Октавиану, но уже обо мне.
– Тогда в моих интересах успокоить его, – сказала я.
– Если ты не собираешься вернуть Ироду его владения, я не понимаю, что ты можешь ему предложить.
– Мою дружбу.
– Нет, это он должен предлагать тебе дружбу. Конечно, ты хочешь дружить с ним, поскольку ты в прибыли, а он в убытке. Не выигравшему, а проигравшему решать, смириться ли с потерей или враждовать. Принудить можно к покорности, но не к дружбе.
– Ты прав, – согласилась я. – Но встреча с Иродом не опасна.
– Не будь самоуверенной, – возразил Мардиан, но я так и не поняла, насколько он серьезен. Он приподнял бровь, потянулся и переменил тон: – Ты еще не показала мне Дафну, а разве могу я вернуться в Александрию, не увидев знаменитое лавровое дерево? Олимпий будет разочарован.
Да, Олимпий испытывал академический интерес к местам, связанным с чудесными превращениями. Он посетил плачущую скалу, что некогда была Ниобой, изучил дуб, в котором, по слухам, заключена нимфа, и во множестве препарировал подсолнухи, выясняя, отличаются ли они по строению от обычных цветов, ибо считалось, что они произошли от девы по имени Клития, безнадежно влюбленной в Аполлона. Олимпий разницы не обнаружил и выступил с докладом, опровергающим легенду.
– Можно подумать, кто-то вообще в такое верил! – заметил по этому поводу Мардиан. – Зачем он тратит время впустую?
Теперь мы с Мардианом собирались осмотреть одно из самых знаменитых деревьев: в него якобы превратилась Дафна, спасавшаяся таким образом от преследований Аполлона.
– По-видимому, – сказала я, – Аполлон воздействует на разных женщин по-разному. Клития из-за безответной любви стала подсолнухом, чтобы вечно следовать взглядом за своим кумиром, а Дафна предпочла превратиться в дерево, но не уступила его домогательствам. Жаль, что они не могли поменяться местами!
– Таковы легенды, – покачал головой Мардиан. – Желающих получить то, что им не подобает, всегда наказывают. Но скажи мне: если Аполлон прекрасен, почему нимфа убежала от него? Я спрашиваю тебя как женщину. Можешь ты мне объяснить?
– Возможно, она убежала от него как раз потому, что он был слишком прекрасен, – ответила я.
– В этом нет логики, – возразил Мардиан.
Он был прав, но я знала, что так бывает. В конце концов, я сама избегала встреч с Антонием.
– Иногда мы убегаем, потому что пытаемся увернуться от судьбы, – наконец сказала я. – Ну что ж, давай отправимся к Дафне.
Мы выехали на колеснице; покинули дворец на острове, прокатили мимо старой агоры и двинулись по мощеной улице к искусному фонтану, возведенному над чистым природным источником. Вокруг него, прохлаждаясь, прогуливались странно (на наш взгляд) одетые люди. При виде нас они стали махать руками и высокими голосами выкликать приветствия. На нас повеяло своеобразным маслянистым запахом.
