Царица поверженная полностью

– Это радует мое сердце, – сказал он, крепче сжимая руку вокруг меня. – Теперь, моя дорогая, о письме: да, оно внушает тревогу. Но одновременно многое упрощает.

– Что ты имеешь в виду?

– Октавиан в кои-то веки предпринял однозначные действия, – пояснил Антоний. – Он раскрылся: высказался открыто и о своем амбициозном желании быть цезарем, и о том, что не намерен терпеть соперников. А заодно раскрыл, кого он считает своим соперником. Не меня. Не тебя. А Цезариона.

Мне стало ясно, что он прав – это своего рода победа. Как спрут, скрывающийся в подводном гроте, Октавиан предпочитал сохранять свои мотивы и намерения в тайне. Но на сей раз, вольно или невольно, он себя разоблачил.

Но пока я опасалась за безопасность Цезариона, это было слабым утешением.

Маскировка… Цезарион вынудил Октавиана сбросить маску.

ЗДЕСЬ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ШЕСТОЙ СВИТОК

Мне с трудом верилось, что я снова в Антиохии, к тому же зимой. Я сделала все наоборот: летом оставалась в изнывающей от жары Александрии, а с приближением зимы – унылой и пасмурной в тех краях – перебралась в Антиохию. И снова Антоний готовился там к восточной кампании; снова он собирал войска и своих командиров. Только на сей раз его целью была не Парфия, а Армения.

Тот же самый дворец Селевкидов с огромными, как пещеры, залами, тоннелями коридоров и пустыми глазницами лестничных проемов воспринимался совсем не так, как в прежние дни, когда после нашей свадьбы их заполняло счастье. Тогда все вокруг казалось мне волшебным, но теперь магия покинула это место, и я остро переживала потерю.

Антоний был слишком занят и ничего не замечал. Армянская кампания откладывалась долго, но когда решение было принято, все его дни стали беспрерывной чередой встреч, переговоров и совещаний. Первым же делом он призвал Марка Тития, дабы тот представил нам объяснения относительно Секста.

Я говорю «нам», потому что я настояла на своем присутствии. Египет должен знать, на что расходуются его деньги и ресурсы. Кроме того, мы с Антонием стали соправителями восточной империи… Но подробнее об этом позже.

Титий командовал силами в Сирии, и до Антиохии ему нужно было проделать не столь уж длинный путь. Он мне всегда нравился – может быть, потому, что был худощавым и смуглым, на восточный манер. Титий был моложе остальных военачальников, в общении со мной всегда выказывал исключительную любезность, но вот в его отношении к Антонию я улавливала легкий оттенок затаенного презрения. Не спрашивайте меня, как я узнала об этом, – просто я умею улавливать такие вещи. Но когда я рассказала Антонию, он лишь хмыкнул.

– Чтобы побудить меня к действиям, нужно что-то более определенное.

Титий был из тех, кто нашел убежище у Секста, когда бушевали проскрипции; впоследствии он присоединился к своему дяде Планку под знаменем Антония. Эти двое представляли собой странную пару: Титий – смуглый, длиннолицый, желчный, а Планк – светловолосый и румяный любитель посмеяться.

Титий предстал перед нами в огромном зале для аудиенций. Я предложила принять его, восседая на тронах, но Антоний об этом и слышать не желал.

– Здесь я военачальник, а не автократор, – сказал он.

Этим греческим словом он определял свой статус владыки и правителя Востока, хотя и не царя.

– Ну, а кто же я? – спросила я. – Я-то не перестала быть царицей?

– Царица – в Египте, а здесь ты находишься в качестве флотоводца. Ведь мой флот состоит по преимуществу из твоих кораблей. Так что располагайся в удобном кресле, но никакого трона.

Титий вошел размашистым шагом, вид у него был недовольный и задиристый. Он по-военному поприветствовал своего командира, кратко доложил о случившемся и стал ждать вопросов Антония.

– Кто отдал тебе приказ казнить его? Вот что я хочу знать, – проговорил Антоний.

– Мне дали понять, что это твой приказ, – ответил Титий. – Секст пытался скрыться и был схвачен, когда бежал к парфянам. Он собирался скрыться под их защитой. Он изменник.

– Кому он изменил? Он никогда не присягал мне на верность.

– Он изменил Риму. Предал своих предков, запятнал и опозорил их славное имя.

– И ты решил, что должен покарать его?

– Ты ведь убил Цицерона, чтобы покарать его! И скольких других во время проскрипций, жертвой которых едва не стал и я?

– В этом и позор, – указал Антоний. – Секст защитил тебя и сохранил твою жизнь, когда ты укрывался под его крылом. А ты в благодарность за это убил его.

Титий ощетинился:

– При всем моем уважении, император, Секст бежал не ко мне – он бежал от меня. Я солдат на службе у Рима. Или ты считаешь, что я должен был изменить моей клятве на верность Риму и пощадить его врагов, исходя из личного расположения? Странное представление о чести! Я думаю, оно более подходит для женщины.

Меня это возмутило.

– Если ты думаешь, будто женщины щадят врагов, полководец Титий, ты не знаешь истории. Мы бываем так же суровы, как и мужчины, и мы ничего не забываем.