Мне вдруг подумалось, что почти все важные события в его жизни происходят внезапно, по причуде. Взять хотя бы речь на похоронах Цезаря, или приход в мою каюту в Тарсе, или брак с Октавией и их расставание. А теперь вот это. Поступки, определявшие его судьбу, совершались по наитию, без здравого осмысления.
– Нет, при чем здесь порыв? Я поступил правильно. Все верно, – повторял Антоний. Он был готов твердить это без конца. – Я не огорчил тебя? Разве не пора начать отстаивать дело Цезариона? Это последний долг, который я могу отдать моему павшему вождю.
Вид у Антония был чрезвычайно решительный и целеустремленный.
– Нет, что ты, я не огорчена.
Мне лишь хотелось, чтобы он советовался со мной заранее.
– Идем! – сказал он, потянув меня за руку. – Сегодня все получили свою долю почестей, кроме тебя. Тебе не пришло в голову, что тебя обошли?
– У меня уже столько всего – чего мне еще желать?
Правда, я бы не возражала против того, чтобы он подарил мне царство Ирода.
– Вот увидишь. В моих покоях, сегодня ночью. Мы будем спать у меня.
Рука об руку мы прошествовали по коридорам дворца. Свежий ветерок продувал окна и портики, словно старался изгнать запахи буйного пира. Многие римляне основательно перебрали, и теперь слуги оттирали ступеньки и полы.
Покои Антония располагались на другой стороне дворца с видом на открытое море, в сторону от маяка. Я знала, что он любит смотреть на океан и ему нужен укромный уголок, позволяющий уединиться и чувствовать себя как в личной резиденции. Эти комнаты вполне отвечали таким требованиям.
– Входи.
Антоний распахнул двери и впустил меня внутрь, как будто был моим личным служителем.
Я всегда любила приходить сюда. Антоний обставил комнаты столами, стульями и сундуками из своих поместий в Риме. Большая часть мебели была старомодной, она давно принадлежала его семье и, может быть, теперь помогала забыть о том, что он в изгнании. Это ощущение все же возникало у него, несмотря на привычку и даже приверженность к здешней жизни. Люди могли предположить, что здесь он окружит себя восточной роскошью: жемчужными ширмами, парчовыми подушками, мягкими кушетками и расшитыми занавесями. Антоний, однако, предпочитал жить в республиканской простоте. Он был сложным человеком.
Он привел меня в смежную комнату, тоже аскетически обставленную. На столе лежал большой свиток и лист папируса. Горела одна-единственная лампа.
– Подарок должен соответствовать тому, кому его дарят, – тихо промолвил он. – Я знаю, чтó для тебя по-настоящему драгоценно, и счастлив подарить тебе именно это. Нет, положить к твоим ногам.
С этими словами он опустился на одно колено, взял свиток и действительно положил у моих ног.
– Что ты, не надо… – смутилась я.
Но он не поднимался с колен.
– Я у твоих ног. Впрочем, тебе это давно известно. Сегодняшний дар – лишь еще одно тому подтверждение.
Он поднял свиток и вручил мне.
Я развернула его. На гладком пергаменте был начертан акт передачи в мои руки библиотеки Пергама, давнего соперника Египта и по рукописям, и по изготовлению письменного материала.
– Пергамская библиотека! – воскликнула я. – Полностью?
– Да, все двести тысяч томов, – сказал он. – Их привезут сюда немедленно.
– Самая лучшая в мире, не считая Александрии… – Я была потрясена. – И теперь она в нашем распоряжении?
– Я знаю, что одно александрийское книгохранилище уничтожил пожар, когда Цезарь воевал здесь, – сказал он. – Надеюсь, это возместит потерю.
Это было неслыханно, как и все его поступки. От такой решительности и щедрости захватывало дух.
– Я… я благодарю тебя, – наконец выговорила я.
Библиотека Пергама во всей ее полноте!
– Это для твоего разума, – сказал он, потом встал и поднял второй лист.
Что еще там было?
– А это для твоего сердца. Или для твоих глаз.
Он вручил его мне, как ребенок, преподносящий увядший букет полевых цветов.
Это был рисунок, изображавший Геракла, – превосходно исполненный, основанный на знаменитой статуе Мирона.
– Я знаю, как ты любишь скульптуру, запечатлевающую человеческие тела в бронзе или камне, навеки сохраняя их совершенство. Вот этому изображению более четырехсот лет – но смотри, мускулы Геракла не увяли, живот не обвис, ноги не ослабели!
Да, только искусство способно сохранить молодость и силы. Может быть, поэтому мы так его и ценим. Я уже старше, чем статуя Венеры в Риме: она осталась молодой, я постарела. Какие чувства испытала бы я, увидев ее сейчас?
– Спасибо тебе, – сказала я, чувствуя глубочайшую благодарность. Как приятно, когда о тебе так заботятся, стараясь предугадать и исполнить твои заветные желания!
– Геракл прибудет через сорок дней.
Я воззрилась на рисунок:
– Но… значит… это не сам подарок.
Антоний рассмеялся.
– Конечно нет. Подарок – статуя.
– Что? Но она же находится в храме Геры на Самосе!
Он пожал плечами:
– А на Самос распространяется моя юрисдикция. Я уже распорядился, чтобы изваяние переместили.
Он ограбил храм, лишив его знаменитой статуи!
– Сейчас ее упаковывают и…
Я бросилась ему на шею, чуть не сбив с ног.
– Ты сумасшедший! – воскликнула я. Геракл работы Мирона будет доставлен сюда! – О сумасшедший!
