Я увела их в свою личную каюту и там отдала распоряжения. Жрец из Фил был предупрежден о моем завещании, которое доставит в его храм Олимпий, а Накт получил секретные указания. Ему надлежало выполнить их, когда придет время. Таким образом, по несказанной милости Исиды я сумела обеспечить как продолжение своей жизни, так и ее достойное завершение.
– Подсыпь еще в этот угол!
Антоний приказал слуге опрокинуть корзину, наполненную розовыми лепестками, в указанное место.
Тот повиновался, и на пол пролился дождь нежнейших белых и красных лепестков. В воздухе распространилось благоухание.
– Ну разве не прелесть? – спросил Антоний, голос которого не выдавал ничего, кроме легкого любопытства. – Хотел бы я знать, почему никакая блокада не способна воспрепятствовать провозу предметов роскоши. Предполагается, что Киренаика занята вражескими войсками, Паретоний в руках Галла, но корабли со свежими розами каким-то чудом ухитряются добираться до нас.
– Полагаю, в глазах Октавиана такие грузы не имеют значения.
И впрямь – все, что служит красоте, его люди пропускали беспрепятственно, поскольку считали, что это никак не увеличивает силу противника. Но тут они ошибались: припасов у нас хватало, а такие приобретения радовали и подкрепляли.
– Похоже, мы снабжаемся и питаемся лучше, чем любые другие жертвы осады в мировой истории. Они взяли нас в кольцо вместе со всеми нашими ресурсами и богатствами, – сказал Антоний, поднял массивный золотой кубок и наполнил его, после чего принюхался, заглянул внутрь, и глаза его расширились. – Лаодикейское! – Он осторожно пригубил напиток. – И я полагаю, склады полны им. Да, вот так осада!
Я последовала его примеру: а почему бы и нет? Не оставлять же Октавиану. Лучше все выпить или превратить в уксус. Вино имело богатый насыщенный вкус, полный воспоминаний об осеннем солнце. Я подержала его во рту, а потом облизнула губы.
– Как думаешь, двадцати амфор на сегодня хватит? – спросил Антоний, указывая жестом на ряд сосудов.
– Да их хватит на целый легион! – ответила я. – Если ты, конечно, не ожидаешь…
– Шучу. Это все напоказ. Сегодня мы должны продемонстрировать изобилие и расточительность, уподобившись Нилу во время разлива. Будем буквально лопаться от изобилия, как перезрелый арбуз.
– Такой же перезрелый, как твое сравнение? – уточнила я, приглаживая волосы на его голове.
Его
– А я думал, тебе нравятся все мои причуды, – сказал он. – Я не знаю меры ни в порывах и желаниях, ни в еде и питье и тем более не стану ограничивать себя ни в словах, – он наклонился и поцеловал меня, – ни в поцелуях.
Сладкое вино сделало наши губы липкими.
– Конечно, мне нравится в тебе все, – согласилась я.
Но этот пир… Я не могла поверить, что он и вправду хочет его устроить.
– Отлично! – Антоний снова поднял кубок. – А теперь за наших гостей – это удивительно, сколько старых «неподражаемых» готовы поднять чашу. И разумеется, мы рассмотрим новых кандидатов в наше славное общество.
Он отпил изрядный глоток.
– В общество? Антоний, о чем ты думаешь?
– А вот это тайна. Мой секрет. Подожди немного и увидишь.
– Слушай, не надо тайн, пожалуйста. Они так утомляют.
На самом деле я опасалась того, что задуманный им сюрприз окажется неподобающим и недопустимым. Значит, мне нужно узнать о нем заранее, чтобы принять необходимые меры.
– Ну уж нет! – Он покачал головой. – Придется тебе подождать, как и всем остальным.
– Антоний!
Он отступил назад:
– Нет! Не уговаривай! Я неколебим, как скала.
– Если так, это что-то новенькое, – сказала я. – Мне казалось, что это скорее подходит Октавиану. Правда, люди говорят, будто старые враги заимствуют друг у друга столько качеств, что становятся похожи.
Антоний пожал плечами:
– Тогда нам лучше подналечь на вино и истощить в Александрии все его запасы, пока Октавиан, подражая мне, не дорвался до здешних погребов. – Он налил себе еще. – Самое время приступить к этому.
Я вернулась к себе, предоставив ему возможность без помех готовиться… к чему? Я радовалась его воодушевлению, ибо боялась его отчаяния. Однако я понимала, что это лишь зеркальное отражение, способное в любой миг обернуться собственной противоположностью: буйное веселье – мрачным унынием.
