— Летом из-за жары и насекомых заболеваемость возрастает, — пояснил он.
— Ну, — буркнул Агенобарб, — надеюсь, до лета мы тут не проторчим.
— Само собой, — согласился Антоний. — Как только подойдут остальные легионы и цари, мы дадим сражение.
— Сухопутное? — заинтересованно осведомился Канидий.
— Это зависит от состояния флота, — встрял Агенобарб. — В настоящий момент в гавани находятся только пять эскадр — около трехсот судов. Остальные то здесь, то там, вдоль побережья.
— Многих мы уже лишились в Мефоне, — напомнила я.
— Да, правда, но у нас осталось еще семь полноценных эскадр. По прибытии они смогут атаковать флот Октавиана с запада, дав возможность укрывшимся внутри выйти из гавани и присоединиться к сражению.
— Очевидно, что Октавиан сам желает вступить в битву, — сообщил Граттий. — Сначала он попытался атаковать наш флот…
— И был введен в заблуждение твоей стратагемой, — одобрительно промолвил Антоний.
Граттий кивнул.
— А сейчас мы наблюдаем на высотах активную деятельность. Вчера они обстреливали наш лагерь камнями и зажигательными снарядами. Явно хотели вызвать на бой.
— При двойном численном превосходстве, — заметил Канидий, — ничего удивительного!
— Мы должны продержаться, пока не соберем все силы, — сказал Антоний. — И тогда…
Он сжал кулак.
— Сейчас вражеский флот не располагает достаточно надежной гаванью, и навязать нам немедленное морское сражение тоже в их интересах, — указал Граттий.
— Но они, по крайней мере, вольны стоять на якорях или плыть, куда им вздумается, — заметил Агенобарб. — А мы, напротив, заперты здесь и можем выйти, лишь проложив себе дорогу силой. Иными словами, мы не в состоянии сами выбрать место сражения ни на суше, ни на море: враг буквально пришпилил нас к этой точке.
Его глубокий звучный голос приковывал к себе внимание.
— Как только вся наша армия подтянется, они уже не смогут диктовать условия, — промолвил Антоний. — И флот им придется увести.
— У меня другая идея, — неожиданно заявил Агенобарб. — Разве война объявлена не против Клеопатры? Так почему бы нам не сорвать с Октавиана маску и не разоблачить его бесчестие? Ты, — он обратился ко мне без титула, — могла бы немедленно отбыть со своим флотом в Египет. Октавиану с его флотом пришлось бы, хочет он того или нет, последовать за тобой: ведь он провозглашает на каждом углу, что именно ты являешься его врагом. А мы с Антонием тем временем получили бы возможность беспрепятственно вторгнуться в Италию.
— Да, если царица согласится стать приманкой…
Антоний кивнул, Канидий тоже.
Да как они смеют? Агенобарб — понятно, он вовсе не так наивен и просто хочет от меня отделаться.
— Если это не сработает, — возразила я, — наши силы окажутся разделенными. Разве вы, мудрые полководцы, не слышали о правиле «разделяй и властвуй»? Нет, это негодная идея.
Я взглянула Агенобарбу прямо в глаза, и он нахмурился.
— Надо попробовать заслать в их лагерь лазутчиков, — предложил Деллий, чтобы сменить тему, пока не вспыхнула ссора.
— Я уже пробовал, ничего не вышло, — признался Граттий. — Но можно попытаться снова.
Солдаты прибывали и прибывали, и я чувствовала себя все более странно — единственная женщина среди тысяч мужчин. Единственная! В обществе Антония и других командиров это было не так заметно, но стоило мне выйти одной, и меня буквально поедали глазами. Эти взгляды ощущались физически. Вообще-то здесь должны были присутствовать и другие женщины — пробравшиеся тайком девки, или поварихи и прачки, или кто угодно. Но ни одна не попалась мне на глаза. Только я — и волнующееся море мужчин.
Обычно женщины любят находиться в центре мужского внимания, но меня такая ситуация беспокоила. И заставляла задаться вопросом — в чем же дело? В чем различие между нами? В том, как они смотрят на меня? Или же в том, как я смотрю на них? Почему Агенобарб считает возможным возражать против моего участия в военных советах лишь на том основании, что я женщина?
Собрались все: прибыли оставшиеся легионы, восемь царей явились со своими войсками лично, другие прислали вооруженные отряды. Из Патры и Афин приехали поддерживавшие Антония сенаторы, всего около трех сотен.
Был разбит огромный лагерь с вместительным штабным строением и обеденным шатром. Даже наш с Антонием шатер стал более удобным — или мне казалось так, потому что я приспособилась к полевым условиям.
Во всяком случае, рядом с Хармионой и Ирас, прибывшими из Патры, я утратила положение единственной женщины в лагере. К тому же с ними явились и другие — флейтистки, прачки, поварихи, штопальщицы и, наконец, те, что продавали свои длинные волосы на тетиву для баллист. А за ними обещали подтянуться и вездесущие лагерные шлюхи, готовые удовлетворить солдатскую похоть. Настроение быстро улучшалось, ссоры и драки между солдатами стихали.
— Я смотрю, мы на полпути к цивилизации, — заметила я, обращаясь к Антонию.
И то сказать: на кровати (достаточно широкой, чтобы мы снова могли спать вместе) появилось настоящее постельное белье, а холод в шатре разгоняли бронзовые жаровни. Нам даже подогревали воду для умывания — иногда.
