Несколько недель новостей не было вовсе. Мардиан старательно доводил до моего сведения все слухи и толки, все, что приносило ветром, но и только. Голова моя трещала, мне приходилось дни напролет сидеть за письменным столом, выслушивая доклады об урожае, налогах, портовых сборах… Пока в один прекрасный день не пришло новое сообщение.
— Октавиан в Афинах, — сказала Мардиан, читая письмо. — Вся Греция, кроме Коринфа, уже присягнула ему. И он, — Мардиан рассмеялся, — посвящен в Элевсинские мистерии.
У меня это тоже вызвало смех. Я не могла себе представить, чтобы Октавиан всерьез верил в нечто подобное: для него это слишком чувственно и эфемерно. Однако он мог принять участие в чем угодно, чтобы показать себя приверженцем эллинских традиций и завоевать симпатии греков.
— Он распустил большую часть солдат и отослал их в Италию, — продолжал читать Мардиан.
Итак, у него осталось против меня всего-то семьдесят пять тысяч человек. Какое облегчение!
— Главная проблема для него — чем платить легионерам, сообщил Мардиан.
— Он заплатит им, захватив Египет, — отозвалась я.
Неожиданно я поняла, что это чистая правда. По сравнению с возможностью запустить руки в мою сокровищницу все будущие затруднения, связанные с присоединением Египта и управлением страной, ничего не значили. Октавиан построил свое восхождение к вершинам власти на обещаниях, а теперь пришло время платить. Где ему взять средства, как не у меня?
Я должна заплатить за собственное поражение.
Нет, такому не бывать. Лучше я уничтожу сокровища!
«Как быстро решаются вопросы — сами собой! — подумалось мне. — Это потому, что выбор становится все более узким».
Десятью днями позже Мардиан зачитал новую депешу. В ней сообщалось, что Октавиан переместился на остров Самос, где устроил зимние квартиры.
— Значит, он выступит против нас весной, — сказала я.
Если не раньше. Как мало времени! Как мало осталось времени!
— Хм… — Мардиан мялся, теребя брошь, скреплявшую на плече его плащ. — Хм…
— Если ты не решаешься, давай я прочту сама, — сказала я, заметив, что ему не по себе.
— Хорошо.
Он отдал мне письмо.
Октавиан принял подвластных Риму царей и произвел новые назначения. Правители, сумевшие убедить его, что искренне поддерживают Рим, остались на своих престолах. Так сохранили власть Аминта, царь Галатии, успевший заявить о своей верности Полемон Понтийский и царь Архелай Каппадокийский. Я не могла их винить. Антоний исчез — что еще им оставалось делать?
Все решила не морская битва при мысе Актий, а капитуляция сухопутной армии. Без нее Антоний утратил положение главы римской партии, каковым до того момента являлся.
А потом я прочитала сведения об Армении. Хотя я позаботилась об Артавазде (он был казнен), его сын Артакс сразу после битвы при Актии захватил трон и на радостях перерезал всех римлян. Римская провинция Армения перестала существовать. Дар Антония Риму, завоеванный им трофей, был отбит.
— Неужели от его деяний ничего не сохранится? — вскричала я.
Только памятник в моем мавзолее? И это все, что осталось от человека, владевшего половиной мира, распоряжавшегося судьбой царств и переставлявшего престолы, как хозяйка переставляет мебель? Это казалось худшей из возможных кар — она простиралась и за пределы его земного существования.
— Такова участь побежденных, — тихо произнес Мардиан. — Победители отнимают то, что им нравится, и жалуют по своему усмотрению. — Он вздохнул. — Ты сама знаешь, и в нашей стране фараоны часто стирали со стел имена своих предшественников. Некоторые имена утрачены навсегда, и мы о них никогда не слышали.
Да. Но чтобы такое случилось с нами!..
Разлив Нила достиг высшей точки, затопив окрестные поля, а потом вода пошла на убыль. Мардиан с гордостью доложил мне о видах на урожай.
— Он будет лучшим на недавней памяти, — заверил меня советник. — Если, конечно, не вмешается нежданная напасть вроде саранчи.
Он принес темные сладкие лепешки, сочившиеся медом.
— Урожай поспеет как раз вовремя, чтобы обогатить Октавиана, — буркнула я, откусив краешек лепешки.
Она была слишком липкой: как ни старайся, запачкаешь и пальцы, и лицо.
Были, однако, и другие новости. Ветераны, отправленные Октавианом в Италию, ропщут. Они требуют немедленного предоставления им земли и полной уплаты просроченного жалованья. Недовольство достигло таких масштабов, что даже Агриппа стал терять контроль над ситуацией. Октавиану, невзирая на опасности зимнего плавания, пришлось срочно возвращаться в Рим. Узнав, что он покинул нашу часть мира, я испытала огромное облегчение. Возможно, он увязнет там в раздорах и дрязгах, что даст нам время оправиться и окрепнуть.
С другой стороны, это означало, что в конечном счете он непременно явится. Время обещаний истекло. Теперь только золото позволит ему сохранить власть.
Мое золото. Он придет, чтобы взять его.
«Такова участь побежденных. Имена стираются вместе с памятью о существовании, ничего не остается».
