Царица Тамара полностью

Царица. Я тебя объ этомъ не просила. Хорошо еще, что Тарасъ въ лагерѣ.

Князь Георгій. Ты, кажется, сама стала сторожемъ. Не взять ли мнѣ этотъ ключъ?

Царица. Только царицѣ могу я его довѣрить.

Князь Георгій. Ага, а супругу царицы — нѣтъ?

Царица. Нѣтъ, супругу царицы — нѣтъ!

Князь Георгій. Не высокое же положеніе занимаетъ въ твоемъ домѣ супругъ царицы.

Царица, вставая. А когда-то оно было высокимъ — когда-то было. Самое высокое мѣсто у меня принадлежитъ ему. Помнишь, въ Тифлисѣ? Ты былъ единственнымъ, кого я избрала изъ всѣхъ, и я гордилась этимъ.

Князь Георгій. Мнѣ пришлось на долю быть отцомъ Георгія — а больше мнѣ ничѣмъ не пришлось быть.

Царица. Тебѣ пришлось на долю больше — стать моимъ господиномъ — тебѣ выпала любовь моя. Вотъ что тебѣ досталось. Одному тебѣ изъ всѣхъ князей, которыхъ я видала. Когда ты возвращался, я выходила тебѣ навстрѣчу съ цвѣтами и музыкой, а когда ты уходилъ въ Тифлисъ — наступала тишина и мракъ, будто цѣлое звѣздное небо закатилось за море.

Князь Георгій. Да, но теперь вѣдь ужъ не такъ.

Царица. Да, теперь ужъ не такъ.

Князь Георгій. Хорошо, я ничего у тебя не выпрашиваю.

Царица. Вначалѣ сердце твое было какъ сердце ребенка. И мы бывали вмѣстѣ въ городахъ и на рынкахъ. Потомъ ты сталъ вести другую жизнь.

Князь Георгій. Это — съ твоими дѣвушками.

Царица. Молчи. Я этому не вѣрю. Какъ хочешь — это меня не заботитъ. Что тебѣ приходитъ въ голову? Скажи мнѣ лучше, почему раньше у тебя было другое сердце? У враговъ ты бралъ много плѣнныхъ и мало труповъ. Теперь не такъ.

Князь Георгій, глядя на нее. Тамара, раздѣлимъ эту вину.

Царица. Раздѣлить?! Нѣтъ. Развѣ я внушила тебѣ твою кровожадность?

Князь Георгій. Внушила? Ты меня довела до нея, толкнула на нее — вотъ какъ ты мнѣ ее внушила… Ты улыбаешься. При свѣтѣ лампы мнѣ видно, какъ ты стоишь и улыбаешься. Хорошо же, царица, и я не плачу!

Царица. Ты усталъ отъ побѣдъ, потому ты и говоришь такимъ тономъ. Отдохни, пойди лягъ. Доброй ночи, Георгій.

Князь Георгій. Доброй ночи, Тамара. Я ничего у тебя не выпрашиваю.

Царица. Хорошо, что Тарасъ въ лагерѣ нынче ночью. Уходитъ.

Князь Георгій. А лучше всего то, что я нынче ночью не въ лагерѣ. Уходитъ.

Фатима. Какъ ты думаешь, тѣ двое, что заперты тамъ, видали насъ?

Ханъ. Не знаю… Что тебѣ нужно?

Фатима. Я хочу тебя спасти.

Ханъ. Спасти?

Фатима. Чтобы ты могъ возвратиться къ твоему народу. Ты начинаешь его забывать.

Ханъ. Я не забылъ моего народа. Всю ночь я думалъ о немъ. Посмотри, я сидѣлъ всю ночь и думалъ.

Фатима. До сихъ поръ царица не могла уснуть отъ многихъ думъ: я не могла притти раньше. Теперь царица спитъ, и я взяла ключъ. Идемъ.

Ханъ. Мнѣ — бѣжать?

Фатима. Да, чтобы не жить здѣсь больше и не забыть истинной вѣры. Вчера ты забылъ о часѣ молитвы въ обществѣ царицы.

Ханъ. Это правда

Фатима. Я знаю ходъ, который идетъ подъ замкомъ и выходитъ въ горы. Иди. Открываетъ потайную дверь въ глубинѣ направо.

Ханъ, не двигаясь. Я не хочу бѣжать.

Фатима, возвращаясь. Что ты говоришь?

Ханъ. Ты — подруга царицы?

Фатима. Да, и служанка пророка. А кто ты? Или ученье Христа уже овладѣло тобой?

Ханъ. Я не знаю. Нѣтъ, ученіе Христа не овладѣло мной. Но я не хочу бѣжать.

Фатима, сжимая руки. О, Аллахъ, онъ не хочетъ бѣжать, не хочетъ бѣжать! Подходя къ нему близко. Видно, я должна сказать тебѣ правду. Я дѣйствую по волѣ царицы.

Ханъ. Правда? И по ея приказу?

Фатима. Да. Что же, ты бѣжишь?

Ханъ. Ты сказала, что царица спитъ и ты взяла у нея ключъ.

Фатима. Я сказала это, чтобы пощадить царицу. Царица не должна была бы устраивать бѣгства своего собственнаго плѣнника, вотъ почему я такъ сказала. Она дала мнѣ ключъ и сказала: выпусти его!

Ханъ, идетъ за ней къ потайной двери. Это другое дѣло. Останавливаясь. Но тогда я долженъ сначала поблагодарить царицу.

Фатима. Ханъ, разсвѣтаетъ. Ужъ почти день. Теперь слуги встаютъ въ замкѣ, сейчасъ они придутъ и подымутъ завѣсы. Тогда будетъ уже поздно. Ханъ размышляетъ.

Фатима. Вотъ я слышу шумъ въ коридорахъ — это идутъ слугъ. Что же ты ждешь? Не хочешь ли ты посрамить доброту царицы?