– Кайсаров, вы познали мифологию, своего народа!.. – И улыбнулся: – Я не в обиде – за насмешки, за бунт молодости… Но попомните мое слово: путь, предлагаемый отечественной литературе Карамзиным, Жуковским, князем Шаликовым – одежка с чужого плеча… Разве не урок всем падким на французское, причем без разбора, без малейшего самоуважения – нынешняя кровавая эпопея? А крови будет пролито много, русской крови прежде всего. Ну, с богом! С богом! Не отвечайте, это не к чему. Однако ж запомните.
Кайсаров летел на крыльях от дремучего, но ведь замечательного старца. Сдал экзамен!
В эти утренние часы июня 26-го дня, никем не означенный, шел еще один экзамен. Нужно было найти ответ на единственный вопрос: быть ли живу России.
Дрисский лагерь, где поместились пока что кирасирская дивизия лейб-гвардии, Гаупт-Квартира командующего 1-й Западной армии и ставка царя, объезжали шестеро всадников: император Александр, начальник штаба маркиз Паулуччи, принц Петр Ольденбургский, генерал-адъютант граф Ожаровский и два адъютанта: Его Величества – Волконский, его высочества – Воронин.
Люнеты, редуты, окопы окружали лагерь причудливо и, пожалуй что, чрезмерно причудливо – связи не проглядывалось. Но Александр сиял: враг погрязнет, взламывая этакую оборону, погубит дивизии, целые корпуса! Тут ведь столько ловушек!
Государь поглядывал на Паулуччи, и тот, зная о глухоте императора, прокричал, не сдерживая голоса и не выбирая слов:
– Ваше Величество! Вы сами теперь видите бестолковость всех этих редутов, ям, валов, воздвигнутых полковником Вольцогеном на погибель армии. Смею сказать, Вашему Величеству, Вольцоген или пошлый дурак, или откровенный изменник. В том и в другом случае вы не должны доверять сему горе-инженеру.
Александр сглотнул, горло у него дернулось, а принц Петр, выждав удобной минуты, поскакал к Барклаю де Толли сообщить о ненавистном для командующего хулителе Фуля и Вольцогена.
Барклай выслушал принца и тотчас написал государю краткое письмо. Сам он стоял в двух верстах от Главной квартиры.
Письмо было отнюдь не в защиту строителей Дрисской твердыни.
«Я не понимаю, что мы будем делать с целой нашей армией в Дрисском укрепленном лагере, – написал царю командующий и военный министр. – После столь торопливого отступления мы потеряли неприятеля совершенно из виду и, будучи заключены в этом лагере, будем принуждены ожидать его со всех сторон».
Александр прочитал письмо Барклая в хорошем расположении духа. Пришли подкрепления: двадцать эскадронов кавалерии и девятнадцать батальонов пехоты.
Неприятное письмо положил к бумагам важным, но оставляемым без ответа.
Выходка Паулуччи была оскорбительна и для генерала Фуля, и для полковника Вольцогена, но нетерпящие друг друга маркиз и Барклай – заодно.
Странным образом повел себя и генерал-квартирмейстер Мухин. Прочитавши записку Мишо, объявил государю:
– Я не понимаю, кто у нас командует армиями. По всей видимости, Фуль и Вольцоген, коли мы взялись ожидать своей погибели в сей западне. Граф Мишо прав: ради скорейшего соединения с армией Багратиона надобно левым берегом Десны отойти к Полоцку. Ваше Величество, я готов тотчас с моими колонновожатыми вести войска от неминуемого позора, но мне никто не приказывает.
Александр на горячность Мухина ответил вежливым молчанием: гнев генерала был обращен не столько на устроителей дрисских укреплений, сколько против командования. А привел сюда армию не Барклай, не смененный с поста начальника штаба Лавров и не Паулуччи…
Александр отправился осматривать прибывшие эскадроны и батальоны, но попросил своего генерал-адъютанта Комаровского объехать укрепления с полковником Толем, по возможности полно выспросив о сильных и слабых сторонах Дрисских укреплений.
Толь взял с собой квартирьеров, юных прапорщиков Муравьева 2-го и Муравьева 5-го.
Укрепления над Двиной, а здесь она была и широка, и полноводна, занимали площадь протяженностью в четыре километра и до трех в глубину.
– Корпус можно поставить, но восемь корпусов?! – Толь повернулся к Николаю Муравьеву. – Какие здесь населенные пункты?
– Слева, где лес, – село Бредзново, справа – слобода Путри.
– Ты – в Брездново, – приказал Толь Николаю и Михаилу: – Ты – к Путри. Обследуйте береговые спуски.
Пока братья исполняли приказ, Толь медленно-медленно ехал поперек лагеря.
– Видите, это – овраг, – указывал он Комаровскому на овраг. – Это – будущий овраг, но ложбина сплошь заросла шиповником, не продерешься. И это овраг! Как можно тут взаимодействовать дивизиям, полкам, батальонам?
Выехали к реке.
– Посмотрите, генерал.
– Высоко! Я полагаю: удобно для отражения атак.
