Почти у самого дома, как только вышел Пётр Христианович на улицу, поймал извозчика на санях и попросил отвезти его к дому ювелира голландского Ван дер Линдена на Кузнецкий мост. Приехали, по дороге даже в пробку попав, сцепились два возчика. Спустился Брехт в нишу в стене, где дверь была входная и постучал. Дверь закрытой оказалась.
И сколько не стучал граф в дубовые двери лавки, ему никто не открыл. Проезжали когда мимо магазина сельхозинструмента, то ни толпы, ни какого ажиотажа там Брехт не заметил. Разве что полицейский метрах в десяти от магазина стоял. Пётр Христианович порылся в памяти реципиента и своей, где в Москве в этом времени ещё могут купить такую дорогую вещь. Здесь в центре, больше негде. Тут недалеко Тверской бульвар, там тоже должно быть полно магазинов. Погода хорошая, не далеко, почему пешком не прогуляться.
Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную…
Есть же красивые названия у улиц, а тут … Пройду по Моховой, сверну на Тверскую, потом сверну на Тверской бульвар. Тьфу. Как это зарифмовать и спеть? Тут Шаляпин нужен.
Пётр Христианович рассекая широкой грудью прямо стену из снежинок, что повалила с неба, быстрым шагом прошёл все эти улицы нерифмуемые, и остановился у первого же ювелирного магазина на Тверском бульваре. Дом тоже был двухэтажным, но гораздо больше и весь кирпичный. Да и не врос в землю. Первый этаж был настоящим, не цокольным. И к входной двери вели ступеньки. А у дверей стоял наполовину уже занесённый снегом, как дед мороз, мужик в ливрее. Хорошая работа. Стоишь себе, как солдат в карауле, двери открываешь, а за это тебе, в отличие от солдата, медяки от хозяина капают. Снеговик в ливрее видимо и был солдатом отставным. Не так давно Матушка Государыня совершила великое деяние. Она ограничила срок службы рекрутов в армии двадцатью пятью года. До этого рекрутчина была пожизненной. Мало кто доживает до стажа в двадцать пять лет. Но вот этот дожил и все конечности целы, только шрам через всю правую щеку. Сабельный?
— Чего надо, — поприветствовал этот вышибала графа, — пивная, вон, за углом.
— И ведь в рожу не дашь, — громко, чтобы товарищ расслышал, произнёс Пётр Христианович и шагнул на ступеньки. По-лягушачьи произнёс.
— S'il vous plaît, Votre Grâce! — обучен? Так, а что — медведей на велосипеде учат ездить. И даже на мотоциклах. (Прошу, Ваша милость!). Может, денщиком у какого офицера был, от него и понабрался, и потому и жив остался?
— То-то. Mieux vaut tard que jamais. (Лучше поздно, чем никогда.)
О, и колокольчик бронзовый дзинькнул. Большой стеклянный прилавок и несколько шкафов витрин тоже стеклянных. И вдоль одной из стен у окна большой комод, заставленный посудой. Олово в основном, но и серебро поблёскивает с золотом. Красота. Аж, самому захотелось Петру Христиановичу чего такого приобресть в свой удел.
Продавец и хозяин, видимо, в одном лице, вышел из-за прилавка и поклонился. Брехт обернулся. За ним в генеральской форме никого не стояло, да и в камергерской не много было товарищей. Пуст был магазин.
— Месье… — Пришёл, чего уж тянуть.
— Жан Клодт. — снова поклонился пузырёк. Мелкий и толстенький. И улыбающийся во все … щёчки.
— Ван Дам? — чисто на автомате спросил у него граф, сравнивая мускулистого актёра с этим любителем сладкого.
— Нет, просто — Жан Клод, к вашим услугам.
— Chaque personne a sa propre voie. (У каждого свой путь.), — Брехт достал из кармана чакчир, пришитого рядом с лацбантом под довольно широким поясом, перстень и положил на раскрытую ладонь. Поводил ею перед носом «Жанклота».
— La beauté est le pouvoir, — потянулся к вещице хозяин магазина. (Красота — это сила.)
— La beauté c'est l'éternité qui dure un moment. (Красота — это вечность, длящаяся мгновение.) — прямо сами слова с языка срывались. Граф видимо почитывал. И пописывал … в стол. Когда горшка рядом не было.
— Это перстень Екатерины второй, и я хочу продать его за огромные деньги.
— Императрицы, да, скорее всего, это возможно. И что, Ваше сиятельство, заставляет вас расстаться с такой ценной вещью? — схватил перстень толстячок.
Ваше сиятельство? Так он знает Витгенштейна? Нет, верните назад и дайте все кристаллы слизать. Так не честно.
— Chaque personne a sa propre voie. (У каждого свой путь.), — и рожу задумчивую надо сделать. От повторения фраза менее красивой не станет, тем более прошлый раз в бороду говорил.
— Может, господин граф, хочет пока просто заложить этот перстень? Потом ваши финансовые дела поправятся. За небольшой процент …
— Нет, боюсь, что мне долго не бывать больше в Москве. — А что, чистейшая правда.
