Как быть, когда тебе упорно не везет, когда на пути к любимой стоят не только враги и влюбленная в тебя ведьма, но и сам Иоанн Грозный? На что надеяться, когда надеяться не на кого и даже хитроумный Борис Годунов советует уступить судьбе и смириться?Но сдаваться нельзя ни при каких обстоятельствах. Пусть на судном поединке против тебя вышел один из лучших воинов Руси! Пусть ты находишься в застенках у Малюты Скуратова, а в твоей руке чаша с ядом, которой тебя угостил сам царь! Пусть всё и вся против тебя, а смерть близка как никогда… всегда есть шанс, который надо просто успеть найти.
Любовь — это небесная капля, которую боги влили в чашу жизни, чтобы уменьшить ее горечь.
За окном ночь, но мне не спится. Я встаю, иду к столу и, усевшись поудобнее, берусь за перо. Почему-то сегодня мне припомнился тот далекий день, когда я, еще наивный и преисполненный радужных надежд, выехал в день Обретения из Москвы.
Кем мне только не пришлось побывать — купцом и знатным фряжским князем, изображать сакмагона, жертву испанской инквизиции, стратега и полководца и даже юродивого Мавродия по прозвищу Вещун. Ах да, была еще одна роль — татя и душегуба, но она невольная. Играть мне ее не хотелось, однако обстоятельства сложились так, что меня на нее назначали, не спрашивая согласия, причем дважды. Хорошо хоть, что удавалось вовремя выкрутиться, отделавшись легким испугом, если не считать рубцы на спине.
Но главная проблема заключалась в том, что все поиски моей ненаглядной княжны оставались безрезультатными, а судьба, как и положено старой прожженной плутовке, весело хохоча, постоянно подсовывала мне одну Марию Долгорукую за другой, но ни одна из них не была той, которую я искал. Хороши Маши, да не наши.
Но я был упрям, и она сжалилась, на третий раз подкинув ту самую. Правда, жила она далеко, под Псковом, в одном из отцовских поместий, но добраться до нее из Москвы не так уж и долго — всего пара недель. Потому я и уверился — все плохое позади, не догадываясь, что на самом деле оно только-только начинается.
Впрочем, я бы все равно не остановился и не повернул обратно, даже узнав, что ждет меня впереди. Скорее всего, я бы попросту не поверил услышанному — настолько все невероятно звучало. И правильно бы сделал, ибо я ни в чем не раскаялся даже гораздо позже, спустя целую вечность… если считать все мои дальнейшие приключения.
И кровоточащая память тут же забегает несколько вперед, обгоняя мой рассказ о последующих событиях и показывая меня — тоже прежнего, — но уже ставшего гораздо старше, и не столько по возрасту, сколько по опыту, зачастую и горькому, который оказался совершенно не нужен…
…Молнии — хотя грозы большая редкость в сентябре — полыхали совсем рядом, одна за другой, а я впервые в жизни стоял на коленях и с мольбой обращался к безучастному мрачному небу, в котором где-то там, за тучами, таилась злая и подлая насмешница-судьба.
В тот момент я был готов заплатить чем угодно за исполнение своей просьбы, но секунды шли, и я все отчетливее понимал — бесполезно. Она принятых решений не меняет. И тогда, стоя под проливным дождем в мокрой насквозь ферязи и сжимая кулаки от бессильной ненависти к злой судьбе, я с отчаянием обреченного, но непобежденного поднялся с колен и бросил ей вызов. По лицу хлестали холодные струи дождя, но я продолжал неотрывно смотреть в пасмурное небо, угрожающе нависшее надо мной, и клятвенно пообещал самому себе, что больше судьба не увидит моей согнутой спины.
Никогда!
Захочет добить? Пускай. Но на колени я не встану.
Ни за что!
И мы еще поглядим, кто кого. Даже теперь.
А раскат грома — не гонг к окончанию боя. Скорее к его продолжению, потому что я не сдался, а значит, предстоит еще один раунд.
Последний.
Решающий…
Я так и выкрикнул той, что скрывалась от меня за тучами:
— Все равно не сдамся! Слышишь?! Все равно!
Меня услышали. Шарахнуло совсем рядом, так что я почувствовал во рту привкус чего-то кисловато-металлического, но на этом все успокоилось и остановилось. Словно мне давался шанс одуматься, обещая, что, может быть, в этом случае когда-нибудь что-нибудь как-нибудь…
Но я уже не верил…Как описывать это, я пока не знаю. Надеюсь, что когда придет время и я доберусь до тех событий, то нужные слова отыщутся сами собой. Впрочем, до этой сцены в финале еще далеко.
Я выхожу из дома на крыльцо, залитое блеклым призрачным светом молочной желтизны. Месяц, уютно устроившийся почти над крышей моего домика, не так ярок, как налитая репа — луна. Зато не будоражит кровь и не смущает душу. Он юн и улыбчив, от него веет молодостью и свежестью.
Но при виде него мне почему-то вспоминается именно луна, тяжело нависшая над моей головой в ту памятную осеннюю ночь. Точнее, в две ночи. Интервал между ними — целый год, и соединяет их лишь место — псковские леса, время, да еще она — манящая и зовущая, властно требующая и одновременно жалко просящая.
Я до сих пор не знаю, что это было, да и было ли оно на самом деле — настолько оно нереально и фантастично, словно происходило не со мной и вообще не на этой планете, а в каком-то ином мире, живущем по совершенно иным законам. В мире, который гораздо ближе к сказочным пушкинским чудесам, нежели к обычной реальности серых повседневных будней.
