Царская Русь полностью

1 июля вечером полки пришли к селу Коломенскому; на следующий день их поставили в подвижном лагере, укрепленном телегами, или в так наз. «обозе», близ Данилова монастыря. Сам царь прибыл в лагерь, смотрел полки, жаловал бояр, дворян и детей боярских. Тут, кроме Федора Ивановича Мстиславского, воеводы большого полку, в числе военачальников находились бояре: Борис Годунов, Александр Никитич Романов, окольничий Адрей Клешнин и оружничий Богдан Яковлевич Бельский, возвращенный из ссылки. 4 июля утром появилась татарская орда у Коломенского, и начала тотчас жечь окрестные села и хватать в плен людей. Русские войска не выходили из своего обоза, и татары не решились всей массой напасть на них, опасаясь их большого наряда, т. е. пушек. Весь день до самой ночи прошел в стычках неприятелей с мелкими партиями, которые выезжали на них из русского стана. Верный своему характеру, царь Федор Иванович в это время усердно молился в своем тереме, и, если верить летописцам, сказал стоявшему подле и плакавшему боярину Григорию Годунову, чтобы он утешился, ибо завтра поганых уже не будет. Действительно, в ту же ночь в русском лагере произошел почему-то большой шум, сопровождаемый громом пушек. Хан, расположившийся уже в селе Воробьеве, откуда смотрел на расстилавшуюся у его ног столицу, встревожился этим шумом и велел расспросить русских пленников; те отвечали, что на помощь московской силе пришли многие войска из Новгорода и других мест. Не дожидаясь утра, хан побежал назад, побросав свои обозы. Посланные за ним в погоню легкие полки не могли нагнать его, так как он бежал без остановки. За легкими полками двинулась и главная рать к Серпухову. Сюда приехал стольник Иван Никитич Романов с поклоном от государя и с объявлением его милостей. Главный воевода Мстиславский получил шубу с царского плеча, кубок, золотую чарку и пригород Кашин с уездом в кормление; прочие воеводы также получили шубы, кубки, меха, бархаты, камки, сукна, вотчины и поместья. Кроме того, раздавались им золотые — португальские, английские и венгерские. Богаче всех был награжден Борис Годунов: ему пожалованы шуба в тысячу рублей, золотая цепь, золотой сосуд, прозванный Мамаем (потому что был найден в Мамаевом обозе после Куликовской битвы), кроме того, три города в Важской земле и звание слуги, которое тогда ставилось выше боярского. По возвращении в Москву царь угощал бояр пиром в Грановитой палате. В благодарность за избавление от неприятеля на том месте, где стоял русский «обоз», построен был Донской монастырь.

Казы-Гирей изменил тон и чрез своих гонцов смиренно просил государя простить ему приход под Москву. Но это была хитрость, имевшая целью усыпить или, как тогда говорилось, оплошать русское правительство, что ему и удалось. В Москве думали, что татары не скоро будут в состоянии предпринять новый набег, и не строго оберегали границы. Но в мае следующего 1592 года калга (наследный царевич) Фети-Гирей внезапно бросился на Рязанские и Тульские украйны и не встретил здесь никакого сопротивления; татары выжгли много сел и деревень, жители которых не успели спастись в города. Орда взяла полону такое большое количество, какого давно уже ей не удавалось захватить. После того Казы-Гирей снова переменил тон и стал требовать больших поминков. Действительно, московскому правительству пришлось вновь посылать поминки хану, царевичам и мурзам. Но обязанность хана участвовать в войнах турок с германским императором отвлекла внимание крымцев, и они некоторое время оставляли нас в покое. В 1594 году хан даже выдал русскому послу князю Щербатову шертную, или присяжную, грамоту. На южных пределах, т. е. со стороны крымцев, московское правительство в это время, как и на востоке, действительно строило крепости. Таковы: обновленный Курск, вновь построенные Воронеж, Ливны, Кромы, Белгород, Оскол, Валуйки; последние три были поставлены на «сакмах» или татарских путях.