Царская Русь полностью

В XVI веке, вероятно, под влиянием Софьи Фоминичны и приезжих с ней греко-итальянцев, при Московском дворе легенда о варяжском происхождении династии пошла еще далее. Варяжских предков начали производить от Пруса, якобы родственника или брата Октавию Августу, и таким образом связывали Московское царство с Римской империей. Известно, что наши старые книжники называли Москву Третьим Римом, наследницей второго Рима и Византии. Иван Грозный в особенности усвоил себе эту легенду и открыто хвастался своим иноземным происхождением от мифического Пруса. На родство своих предков с императором Октавием Августом он даже ссылался в официальных грамотах; так впервые встречаем эту ссылку в грамоте 1556 года к польскому королю Сигизмунду Августу. Под влиянием такого стремления многие чисто русские боярские семьи повели свои родословные от более или менее знатных иноземных выходцев. Попав в официальные бумаги того времени, эти легендарные родоначальники потом получили право генеалогического гражданства. Вот почему едва ли не большинство старых боярских (некняжеских) фамилий оказалось иноземного происхождения. Между прочим, вероятно по примеру Грозного, некоторые боярские роды начали выводить своих предков именно «из Прус» или «из немцев»; таковы Романовы-Юрьевы-Захарьины, Шереметевы, Морозовы, Шеины, Салтыковы, Воейковы и др.

Пышность и великолепие, которыми стали окружать себя самодержавные Московские государи, начиная с Ивана III, естественно, выдвинули на первый план службу по преимуществу придворную, которая сделалась теперь главным средством возвышения и предметом особого почета со стороны старого служилого сословия. Служба сия получила строгие формы и многочисленные подразделения или ступени, представлявшие довольно сложную иерархическую лестницу. Верхние ступени этой лестницы занимали помянутые члены государевой думы, т. е. бояре и окольничие, думные дворяне и думные дьяки. За ними следовали чины собственно придворные, или ведавшие государевым дворцом и разными, связанными с ним хозяйственными учреждениями, или находившиеся при особе государя для личных его услуг и для стражи. Таковы: дворецкий, ключник, казначей, оружничий, шатерничий, конюший, ясельничий, ловчий, сокольничий, печатник, кравчий, стольники, чашники, постельничий, спальники, стряпчие, рынды, жильцы. Чины эти и значение их большей частью мы видели уже в предыдущую эпоху. Теперь же их число и значение расширилось, и кроме того встречаем новые: таковыми является «оружничий» как начальник Оружничей, или государевой оружейной палаты, «шатерничий», ведавший походными палатками государя, «ясельничий» или помощник конюшего, «кравчий», прислуживавший государю во время стола; «постельничий» и «спальники» смотрели за царской опоче-вальней и ночевали в соседних с ней комнатах; «стряпчие» смотрели за платьем и бельем государя и помогали ему одеваться; «рынды», выбиравшиеся из красивых боярских сыновей, соответствовали западноевропейским пажам и оруженосцам; они служили украшением царской свиты, а также возили за государем его оружие во время походов, причем имели своих помощников или поддатней. В разрядных книгах обыкновенно встречается следующее их распределение: «с большим саадаком» такой-то рында, а поддатень у него такой-то; «с писанным саадаком» то же самое; с третьим (нохтармяным) саадаком то же. Затем особый рында «с копьем» и у него поддатни; с другим копьем то же, «с рогатиною» тоже особый рында с поддатнями. «Жильцами» Назывались отборные дети боярские, составлявшие внутреннюю дворцовую стражу и военную свиту государя при его поездках. В число их записывались иногда и сыновья знатных фамилий, так как жилецкий чин представлял первую придворную ступень для получения дальнейших и потом высших должностей, а последние были доступны только людям родословным.

Наибольшую роскошь и великолепие развивал Московский двор в дни церковных торжеств, а также при приеме иноземных послов и во время их угощения за царским столом. Тогда все придворные чины, одетые в богатое платье, наполняли царский дворец, занимая места согласно с своим званием и своей породой. Иностранцы в своих записках не без удивления рассказывают о многолюдстве и роскоши Московского двора, особенно о дорогой утвари и золотых сосудах, в изобилии появлявшихся за царским столом. Но, любя при случае блеснуть своим великолепием, Московский двор отличался также расчетливостью и экономией. После царского пира обыкновенно дорогая утварь и посуда тщательно убирались в дворцовые кладовые; туда же прятались и нарядные парчовые кафтаны, раздававшиеся на время торжества стольникам, чашникам, жильцам и т. п.