Карло, спокойно говорит она, Карло, зачем ссориться? Она высвобождается из его хватки, все еще голая, руки висят по бокам. Она стоит перед ним. Неужели ты и в самом деле собираешься включить это в свой следующий доклад в Рим: что твоя абиссинская шлюха умеет читать? Ты не думаешь, что некоторые из тех, кто читает твои доклады, были когда-то моими клиентами? Ты собираешься сообщить им, что император атаковал твой лагерь, а ты хочешь поместить меня в тюрьму? Она смеется хрупко и тонко. За что? Это ведь ты нарушаешь закон, когда спишь с местной. И все книги в моем доме, которые ты видел, я прочла, некоторые дважды. Я могу читать по-итальянски, могу по-амхарски. Я умею читать с детства, и один из ваших добросердечных священников давал мне книги в обмен на толику любви. Одинокие мужчины, все вы. Вы такие же, как все, Карло. Покажи мне что-нибудь, чего бы не делали они.
Он разворачивает ее и опускает на колени, потом находит ртом расщелинку чуть выше ягодиц, его губы сухи, как наждак. Он покрывает поцелуями ее поясницу, потом упирает большие пальцы в ее тело по обе стороны позвоночника, остальные его пальцы обхватывают ее талию, мнут живот.
Она даже не успевает сообразить, что он делает, когда он вонзает свои большие пальцы в самое чувствительное место ее поясницы. Боль такая сильная, такая режущая, что красная вспышка проносится по ее спине в голову, а оттуда в живот, она вскрикивает, а он обхватывает ее за талию одной рукой и нажимает в то же место, теперь одним пальцем. От боли у нее кружится голова, дыхание перехватывает.
Ты столько читала, а этого не знаешь. Старый римский трюк, чтобы обездвижить врага. Он прикладывает рот к тем местам, к которым прикасался. Ни одна из твоих умных книжонок и ни один из твоих одиноких мужчин не научил тебя этому? Он мнет костяшкой пальца ее плоть.
Перестань, говорит она. Ее лицо искажено болью, голова пульсирует от боли более глубокой, чем кость. Это первобытное ощущение.
Он отпускает ее и снова садится на кровать. Притягивает ее ближе. Его пальцы переплетаются с ее. Он целует ее запястье, потом щеку. Постукивает ее пальцем по носу — игривый жест, вдруг ставший пугающим.
Я всегда буду знать больше, чем ты, говорит он, потом ложится обратно на кровать и ждет ее.
Этторе, войдя, тихонько закрывает дверь и отдает честь полковнику Фучелли. Вы вызывали меня, синьор?
Комната словно заряжена, Этторе чувствует это слабое напряжение, которое заставляет его нервничать. Фучелли смотрит в окно, потом снова на Этторе. Два его телохранителя стоят по стойке смирно по обе стороны его стола. Еще два — у стола. Этторе знает, что есть еще и ascari по углам здания, но это никак не объясняет напряжения, которое он чувствует, стоя перед полковником. Фучелли поворачивается и движением руки приглашает Этторе сесть. Его лицо с одной стороны красное, словно он только что проснулся. Этторе опускается на холодное металлическое сиденье.
Полковник отправляет ему через стол папку. Посмотри, что здесь.
В папке полно фотографий обнаженных и полуобнаженных женщин. Итальянки и турчанки. Гречанки и француженки. Некоторые другие непонятной национальности, похожи на арабок. Все женщины соблазнительно смотрят в камеру. Их имена напечатаны спереди: Белле, Джульетта, Дивина, Надя, Мари. Этторе смотрит на маленькие недвусмысленные фотографии. Это студийная съемка. На двух фотографиях один и тот же шезлонг, мягкий свет придает некоторым снимкам мечтательную атмосферу. На задней стороне всех надпись мелкими буковками: carta di visita[91].
Мальчишкой я думал, что все женщины одинаковы, говорит полковник Фучелли. Он опирается подбородком на руку. Знания мужчины о женщине определяются степенью его зрелости, как ты считаешь? Я полагаю, твой отец не особо посвящал тебя в этот предмет. Я прав? спрашивает он, в упор глядя на Этторе.
Да, синьор, не посвящал, говорит Этторе, чувствуя, как краска ударяет ему в лицо. Он поправляет ремень сумки у себя на плече, подтягивая его повыше.
Фучелли берет у него папку. Раскладывает фотографии в три ряда по четыре в каждом ряду. Потом берет фотографию женщины в шезлонге в полупрозрачном белом нижнем белье. Люди все еще говорят о Хайле Селассие? спрашивает он.
Говорят, синьор. Этторе кивает. Потом добавляет: Некоторые опасаются, что две пленницы — только часть женского отряда. Они говорят, что у Хайле Селассие даже телохранитель — женщина. Этторе качает головой, подражая скептическому выражению на лице Фучелли. Они называют их амазонками, синьор, продолжает Этторе. Они говорят, что женщины пришли, чтобы соблазнять и убивать нас и ascari. Это все преувеличения, синьор, добавляет он. Потом он выпрямляется, кладет руки себе на колени. Откашливается.
Фучелли выдерживает его взгляд. Большинство из них неграмотны, продолжает он, они склонны к суевериям. Они боятся всяких вещей. Он делает паузу. Знаешь, это интересно, продолжает Фучелли. Мы сражаемся с их мужчинами, но боимся женщин.
