Снова Пьер Жильяр видел этот сводящий его с ума тяжёлый взгляд исподлобья, которым наследник «одаривал» только его. Учитель нашёл в себе силы ответить ласковой улыбкой, хотя им уже овладевало отчаяние. Только вчера мальчик разоткровенничался, рассказывая, как сильно он хочет быть таким же, как сёстры, — ездить на велосипеде, играть в теннис, грести на лодке... И вот опять... Жильяр прекрасно понимал, что неприязнь ребёнка направлена не на него лично, так как ещё в Спале они прекрасно поладили: когда наследник выздоравливал, Пьер читал ему книги, развлекал, как мог. Да и учился Алексей подобно сестре Ольге — легко усваивая сложнейший материал. Всё изменилось, когда Жильяра назначили воспитателем к цесаревичу; сознание страдающего ребёнка восприняло это назначение не иначе как появление в жизни, и так уже полной самых обидных ограничений, ещё одного тюремщика. И эта новая сдерживающая сила, давящая на него, оказалась нестерпимой.
— Я не хочу сегодня заниматься! — дерзко заявил Алексей Жильяру.
Слова «не хочу» от него вообще редко слышали, а уж непочтения к старшим и вовсе в царском сыне не замечали ни капли. И вот — открытый вызов. Взгляд уже не исподлобья, а глаза в глаза. И тот же кроткий укор в прямом взоре, что поразил однажды государя. Пьер опешил: «Нет, так больше не может продолжаться. Сегодня же постараюсь поговорить с Их Величествами».
— Хорошо, Алексей Николаевич, — спокойно и даже весело отвечал Жильяр. — Что же вы прикажете мне делать сейчас?
Ребёнок пришёл в смущение. Сам царственный отец даже слугам ничего не приказывал, а только обращался с вежливыми просьбами — а он всегда стремился подражать отцу. А тут — учитель!
— Я... я не знаю.
— Тогда, быть может, вы расскажете мне что-нибудь интересное?
Царевич, слегка пристыженный, к радости Жильяр, наконец-то заулыбался. Его лицо, обрамленное каштановыми прядями, сейчас было розовым и сияло здоровьем.
— Хотите, расскажу вам сказку? — предложил Алексей.
— Конечно, хочу.
Пьеру и впрямь было интересно, какие такие сказки любит его воспитанник. И царевич охотно принялся за затейливый рассказ о молодильных яблоках. Рассказывал он складно, память у него была цепкой и воображение весьма развитым. Учитель и сам увлёкся, слушая. А потом спросил:
— Кто же вам прочитал эту сказку?
Алексей смутился.
— Это... это не прочитали. Я скажу... Только поклянитесь самой страшной клятвой, что маме и папе не расскажете! — заговорщицкий тон царевича, доверчивость в его взгляде ещё раз убедили Жильяра, что с воспитанником они могли бы очень даже подружиться. Похоже, мальчик на время забыл о «тюремщике».
— Самой страшной клятвой клянусь, никому не скажу, — пообещал учитель с полной серьёзностью и потому узнал, что дядька царевича, уступив горячей мальчишеской просьбе, тайком водит к нему в гости по вечерам солдат, умеющих хорошо рассказывать сказки. Перед Жильяром словно нарисовалась картина: царь и царица благословляют на ночь своего единственного сына, целуют его и тихо выходят. Некоторое время Алёша лежит тихо-тихо, но вскоре вместе с дядькой появляется солдат, забирается под высокую кровать царевича из предосторожности — вдруг кто из старших войдёт ненароком! — и начинает сказывать свои сказки. Ребёнок весь уходит в причудливый яркий мир народной выдумки и, стараясь не упустить ни слова, свешивается головой вниз. Жильяр знал это выражение напряжённого внимания в его выразительных глазах, когда Алексей слушал что-то очень для него интересное, сильно его волнующее. Так слушал он рассказы отца-императора о русских солдатах.
— И что же вы думаете об этой сказке? — спросил вдруг, неожиданно даже для самого себя, Пьер Жильяр. — Какую мораль вы из неё извлекли?
Царский сын не задумался ни на миг.
— Не дело так поступать, как Фёдор-царевич и Василий-царевич! Это стыд для царских сыновей. Царь должен всех любить, и наследник должен всех любить. Когда я вырасту и стану царём, то в России не будет бедных и несчастных! — это он выпалил на одном дыхании, чувствовалось, что много уже думал об этом.
— Хорошо, — Жильяр не знал, что ответить. — А теперь позвольте... Как начиналась сказка? Жил-был царь, и было у него три сына. А как это прозвучит по-французски?
Алексей прыснул в рукав — ему почему-то очень забавным показалось: сказка, простонародно рассказанная солдатом, — на салонном французском. И он, приняв игру, принялся подбирать французские слова.
В скором времени Жильяр дерзнул высказать царю свои соображения относительно излишней опеки Алексея.
— Нет, государь, я вовсе не смею настаивать и подчинюсь любому вашему решению. Однако как воспитатель Алексея Николаевича я обязан предупредить, что при существующем положении дел не могу быть уверенным в успехе той ответственнейшей задачи, которую вам угодно было возложить на меня.
Государь благодарно, как показалось Пьеру, кивнул головой.
