Хвойка свёл белёсые брови. Начал медленный замах. Светел так же плавно, на простом шаге ткнул его в живот кулаком. «Это тебе не мирян в кружале пугать. Зазевайся, самого напугают…»
Отрок согнулся, обиделся, палка свистнула наугад. Опомнился Хвойка носом в снегу, с собственным оружием у затылка. В забыльном сражении умер бы, ещё не упав. Светел выпустил его, отшагнул.
– Тебе хорошо… – Хвойка, сопя, встал на четвереньки, начал отряхиваться.
– Что хорошего? – фыркнул Светел. – Маленьких обижать?
Он не жаловался ни на рост, ни на силу, но рядом с Хвойкой был щуплым подростком. «Может, потому мне его водить и велели. Чтоб одной сноровкой брать обучался…»
Светел подобрал вторую дубинку.
– Сам я сперва хотел вот так. – Оба кулака встали перед грудью, корявые «мечи» разошлись вверх и вниз. – Это чтобы один прямым хватом, второй сразу обратным. И благословенно вперёд!
Сразу показал – как. Ринулся на Хвойку. Рассёк, вспорол, отвёл, дорубил! Затрещали, сталкиваясь, дубинки. Сыпучий снег пошёл вихрями. Хвойка, отплёвываясь, вылез из сугроба, разыскал треух, жалобно повторил:
– Тебе хорошо…
– Хорошо, – согласился Светел. – Сколько меня всей дружиной лупили! А тебя сколько?.. Вот и я о том. После я врагу иначе здравствовать решился. – Выставил палки перед лицом, одну позади другой. Пояснил: – Вот угадай, какой меч куда пойдёт. А так если?.. А так?..
Чурки, посвистывая, залетали в руках. Вновь вспомнилась беседа в Затресье, щенячья глупая драка. Чего ради кровь пролил?.. Светел сделал шаг. Хвойка выронил треух, кинулся наутёк.
– Ты куда?
– Ну тебя! Убьёшь ни за что.
– Да ладно…
– А ты себя видел?!
Светел вздохнул. «Может, потому его мне, что другим витязям не занадобился?..» Добрый малый, кулаком дерево сдвинет, в стеношной схватке – гора, но… не разбивала. Позарился, из дому за воинами сорвался, да жилка не та. Нет истого воинского горения. Из нутра не пламенеет. А чего под шкурой нету, к шкуре не пришьёшь. Так бабушка говорила.
– Иди сюда, не обижу, – пообещал Светел. – Четыре удара. Я бью, медленно… Встретил, сбросил, ответил! Давай.
«Аодх… брат любимый…»
Голос Рыжика прозвучал внутри головы до того неожиданно, что Светел, замешкавшись, чуть не принял в лоб торец Хвойкиной палки.
«Повремени, брат, – виновато отмолвил он симурану. – Приду… сейчас…»
Ещё погонял Хвойку, наблюдая, как парень укладывает в память защиту и нападение. «Станешь учить, авось сам затвердишь», – смеялся Гуляй. Отступив наконец, Светел вновь поздравствовал отроку двумя чурбачками, вскинутыми перед лицом:
– Будет с тебя. В деревню ступай.
Хвойка ушёл, оглядываясь, снедаемый любопытством. Рад был бы узнать, что за тайные приёмы Светел собирался постигать в одиночестве, но нет у отрока голоса, чтоб витязя спрашивать. Не сказывает, значит, не твоего ума дело. Нос не дорос.
Светел подвязал лапки и со всех ног побежал в другую сторону, в лес.
Редкий зверь умеет прятаться, как симуран. Чего вроде проще, огненно-золотого Рыжика найти в сплошной белизне? Ан затаился – Светел и тот едва мимо не проскочил. Крылатый побратим возник перед ним, соткавшись прямо из воздуха. Могучий, величественный вожак… а по сути, всё тот же проказливый колобок, с которым они кувыркались когда-то на солнечном морском берегу. Светел бросился навстречу, крепко обнял, уткнулся лицом в пушистый родной мех и некоторое время совсем ни о чём не думал, лишь слушал, как рокочет в груди Рыжика ласковое ворчание.
Шапка свалилась, жаркий язык гулял по уху и шее.
«Я был у твоих…»
Чужой лес отступил, подёрнулся дымкой. Возник твёржинский двор, знакомый до последнего уголка. Подскочили Ласка с Налёткой, упали перед гостем, восторженно извиваясь. Выбежал Жогушка, кинулся на шею… умом Светел понимал – Рыжику, но казалось – ему самому. «Ишь малец вытянулся!.. Жених!» Мама… бабушка… Окружили Рыжика-Светела, гладили, обнимали. Хватаясь за стену, подоспел Летень. Застыл на пороге, зелёно-карие глаза стали круглыми. Мама обернулась к нему. Как-то так обернулась…
«В ней двойня».
– Что?..
«Она не умеет слышать меня. Я сказал Младшему».
Жогушка насторожился, тронул мамин рукав…
Видение расплылось. Светел тщился ухватить его, как добрый сон, изгоняемый пробуждением.
– Рыжик! Да погоди! Раздразнил!
«Почему ты не с новой стаей, Аодх? Тебя выгнали?»
Пришлось объяснять:
– Ты видел множество людей, идущих на север?
«Да. Я видел стадо на берегу. Там Опасный и твоя стая. А ты здесь. Один».
– Я здесь, потому что не всё стадо собралось. Мне Сег… Опасный велел ждать отставших. Придут, не придут, через три дня к своим побегу.
«Сюда едут сани. Столько, сколько у меня лап с крыльями. Завтра будут. Эти люди мне не понравились».
Светел пожал плечами. Сеггар ему велел не в дружество с отсталью вступать, а взять под щит да к поезду проводить.
«Лучше не медли, брат. Вернись в стаю».
Рыжик казался встревоженным.
– Брат, что случилось?
«Мой сын Смурошка ввадился прятаться в тучах над людскими угодьями. Он ещё не выучился летать так долго, как я. У него нос в молоке, он любопытен, самонадеян и глуп…»
Теперь и Светел насторожился:
– С ним беда?
