Автор-рассказчик — человек, которому повезло! Он оказался «пассажиром» самого настоящего ледокола! Всё для него ново, всё необычно на этом удивительном судне, и он радостно хвастается… то есть делится своими наблюдениями и размышлениями. А человек он наблюдательный, весёлый, да и талантливый — не отнимешь, поэтому читателям очень даже интересно «бороздить моря» и открывать новые берега вместе с писателем. Если честно, мы ему даже немножко завидуем — далеко не каждому выпадает в жизни такое увлекательное путешествие! Подходит читателям 10 лет.
В каюту атомного ледокола «Таймыр» меня сопроводил молодой старпом Константин. Рассказал, что, где, когда, вручил ключ от двери каюты, показал в замке «флажок вверх» — «флажок вниз», то есть открыто-закрыто и убежал.
Я разложил вещи и поднялся на мостик, посмотрел, как отчаливали, как нас тащил буксир за линию всех причалов, посмотрел, как лоцман по верёвочному трапу спустился в свой катерок.
Ну, всё, пойду в свою каюту, чаю попью. Дёрнул ручку двери… Ага, попил…
Я же слова Константина про флажок вверх, флажок вниз вполуха слушал, ушёл, захлопнув дверь, замок защёлкнулся, а ключ с синей биркой остался на столе. Ну и что делать? На мостик идти? Там сейчас заняты очень, не до меня. Где Костю искать — не знаю. Да я вообще тут ещё никого не знаю…
Хорошо, соседняя, через каюту дверь, была открыта, я рассказал моряку о своей беде и через пару минут он принёс другой ключ и я был в своей каюте. Ура!
Оказывается на судах, в гостиницах, отелях есть свой такой ключ, его называют «ключ-вездеход», он открывает любую дверь.
Я назвал этот рассказ «Первая неприятность». Неправильно назвал, потому что других неприятностей до конца рейса у меня не было.
А те, что были потом, к этому путешествию не относятся.
До этого рейса я уже ходил в Баренцевом море и каждый раз был штиль, вода — гладь. А я где-то читал, что здесь из пяти дней три — штормовых. Но мне везло. Везло до сего раза.
Только вышли из Кольского залива — началось. Я поднялся на мостик, крепко держась за поручни. С видом бывалого моряка спросил у штурмана:
— Ну, как волнение?
— Да пустяки, — ответил штурман. — Три-четыре бала.
Ну да, для него, может и пустяки, а я чувствовал себя не очень комфортно. Неудобно было по трапу подниматься и опускаться. Ступени, то, как будто проваливаются вниз, то вдруг бьют по ступням.
Приходилось приспосабливаться к приёму пищи: глотать её лучше всего, когда ледокол опускается.
В каюте нетбук ёрзал по столу, ручки перекатывались. Я закрыл на защёлки все дверцы и ящики в шкафах, чтоб не стучали. С этим я справился легко. Это было только волнение.
Шторм будет потом!
В Баренцевом море сопровождало нас не только волнение. Почти до самого вечера по левому борту метрах в пятидесяти постоянно летела стайка из 6–8 чаек.
Чайки летели параллельно нашему курсу. По их полёту совершенно нельзя было сказать, что дул сильный встречный ветер. Они летели, как в безвоздушном пространстве и, казалось, крыльями взмахивали лишь для того, чтоб подчеркнуть своё изящество.
Может им было одиноко в море и они прибились к нам? Не знаю.
Чайки то поднимались вверх, то опускались, «крылом волны касаясь». Всё летели и летели, потом резко увеличивали скорость, обгоняли ледокол, пересекали его курс и исчезали.
Через некоторое время на их месте появлялись другие. А может это были те же самые. Они обгоняли ледокол, делали круг и возвращались на свое место.
Открытое море, до земли очень далеко. Куда летели, зачем летели, когда и где отдыхали? И отдыхали ли? Конечно, отдыхали, кормиться же надо. А может на лету выхватывали из воды рыбёшек, проглатывали, поддерживали силы и летели… Это их жизнь — полёт, движение.
И акула всё время в движении. Остановка для неё гибельна. Во время движения акула пропускает воду через жабры, берёт из воды кислород. Остановится — всё!
И киты всё время движутся от Гренландии до Антарктиды и обратно, кормятся по пути. Да почти для каждого животного движение — жизнь!
Это человек только может лежать и лежать на диване. И ничего — живёт!
И я ночью ложусь на диван, правда, всего на 5–6 часов, поспать. Может, я и днём прилёг бы, да днём диван мой кот Кеша занимает.
Глядя на чаек, сопровождающих ледокол, я вспомнил наших чаек….
Сейчас, чтоб увидеть чайку, не надо идти к морю. Вот, как у нас, например, Белое море — рукой подать, а чайки ещё ближе. Они садятся на фонарные столбы, на асфальт рядом с машинами.
А помойка — их любимое место. Ну, не помойка, а площадка с контейнерами для мусора. Чайки тут — полные хозяева. Они гоняют ворон, собак. Если чайка сидит на баке, беда вороне и собаке. Во! Даже в рифму получилось.
А за городом на свалке, где я покупаю червей для рыбалки, чаек вообще целые колонии. Они тут и птенцов высиживают. А еды на всех хватает, сейчас много чего выбрасывают.
Эти дворовые и свалочные чайки такие же, как и морские. Такие, да не такие! Почему-то нет к ним уважительного отношения.
А вообще-то — мы виноваты, что чайки на помойке живут.
Когда я только приехал в Заполярье, в Кандалакшском заливе Белого моря в двухстах метрах от берега мы ловили селёдку-беломорку, треску, навагу, камбалу, зубатка попадалась.
А сейчас давным-давно рыбаки не выходят за рыбой ни летом в лодках, ни зимой по льду. Кончилась рыба. Ещё бы! Столько стоков из города, а на том берегу залива — нефтебаза. Понимаете, о чём я?