Царства смерти полностью

Я повернул голову налево, следуя за голосом вдоль дороги к куполу и святилищу, вокруг которого энары строили свое общество. На моих глазах расстояние как будто сократилось, и святилище – в моем воображении – увеличилось в размерах, словно некая темная магия изменила фокусное расстояние зрения, приблизив судьбу, что меня ждала. Мне были видны ступени и смутно – железное кольцо, к которому меня прикуют перед казнью. В моем видении не было ничего, кроме этого. В действительности я никогда прежде не видел этого места; оно оставалось для меня смутным образом из снов.

Отсюда оно было как на ладони; купол и алтарь черного святилища, где, если верить Тихому, меня ждала новая смерть.

И вход… вход!

То, что я раньше принимал за простую круглую арку, не было ею. Это была вовсе не арка, а вместилище одинокого чудовищного глаза. И купол был не куполом, а макушкой черепа, достигавшей тысячи с лишним футов в диаметре, отполированной до блеска, как вулканическое стекло.

Актеруму не было производным от «акумн ба-терун», как я считал ранее. Это было «акуте ба-румумн». Святилище черепа.

Меня пробрала дрожь.

Одинокий безжизненный глаз уставился на меня зияющей пустотой, как бы призывая через пустыню и лес колонн; пустота затягивала, и я настолько исполнился ужаса, что закричал. Я не мог зажмуриться, хотя песок больно жалил глаза, вызывая слезы. Мои руки задрожали, а вместе с ними и цепи. Я не мог этому помешать. У меня получилось только сжать их в кулаки, но от этого задрожало все остальное тело.

Это был один из Наблюдателей – когда-то был. В этом я не сомневался. В самом деле здесь лежала голова самого Миуданара, Сновидца. Того, кто через необъятные просторы космоса призвал Элу к себе на службу, того, кто обучил сьельсинов искусству полета.

Даже мертвое существо источало ауру злобы, и его взгляд буквально прижал меня к песку. Древние энары построили город – целый мир, – чтобы воздать почести телу своего жуткого божества. Город-кольцо – и в некотором смысле вся Эуэ – был его могилой. Сколько тысячелетий лежал он в пустыне, сломанный и тлеющий? Его плоть сгнила, кости были обглоданы жадным песком.

– Teche!

Богомерзкий голос ударил меня как гром среди ясного неба. Я не понимал этого незнакомого языка, но мне было очевидно его черное, зловещее ликование. Позже я увижу над песчаной пустыней ребра и хребет мертвого бога и подивлюсь его поистине космическим размерам. Когда-то он, должно быть, ходил семимильными шагами, если, конечно, «ходил» – верное слово, ведь существо такого размера должно каким-то образом искривлять темную энергию космоса, чтобы не быть раздавленным силой притяжения.

Откуда он пришел? Сириани утверждал, что эти существа были старше самой вселенной, что Тихое, которого Пророк называл автором самого мироздания, заключило темных богов в плотские тюрьмы. Звучало сомнительно. Но пока мой разум отказывался верить, глаза видели. Передо мной было злобное существо, воевавшее – собиравшееся воевать – с Тихим сквозь вечность. Существо старше самой вселенной, старше бурлящего хаоса за пределами мироздания, устрашающее даже в смерти.

– Ammarka!

В глазах вспыхнула ослепительная боль, и я почувствовал, что в мою голову червями-нематодами лезут чьи-то пальцы, копошась в белой материи мозга. Меня схватили сьельсинские руки. Я едва почувствовал.

Я уже почти ничего не чувствовал.

Пещерный зал, выбранный Пророком для встречи, заполнился топотом нечеловеческих ног. Сколько шагов мы сделали, чтобы подняться в этот темный тайный зал? Сколько раз я падал, а мои атрофировавшиеся мышцы сводило, пока Дораяика не приказал слугам нести меня?

Великий князь держался особняком от тех, чьи лагеря обосновались на нижних этажах города-кольца и на песке у ворот. Я отчетливо помню вонь торфяных костров в низких коридорах и зловещий хохот, как на жуткой ярмарке. Дораяика сказал мне, что кланы не собирались вместе уже несколько поколений. Я даже представить не мог, сколько времени прошло с тех пор. Наверное, примерно то же самое вышло бы, если бы все дети Земли вдруг собрались на ее зараженных холмах и в руслах пересохших рек и кутили в прахе человеческом. Я до сих пор вспоминаю заваленные костями столы за открытыми дверями, мимо которых мы проходили, вой нечеловеческих голосов, слившихся в молитве и песнях.

Но Дораяика не составлял компанию низшим по рангу, а вел нас все выше, мучительно минуя этаж за этажом, пока в залах города энар не стало слышно лишь ветер. Тогда меня положили на помост сбоку от притащенного слугами сиденья, приковали толстой железной цепью и бросили.

Кажется, с нашего прибытия в Актеруму прошло несколько дней. Великий князь великодушно позволил Северин обработать мое раненое лицо, но запретил бинтовать раны, и поэтому сухой воздух жег мне плоть, а голова раскалывалась от боли. Время проходило как будто в дымке, разум прояснялся лишь изредка, когда его заставлял сосредоточиться заново испытанный ужас – как правило, при звуке шагов когтистых лап.