– Господи, вам надо отдохнуть. – Твердой рукой она уложила меня и не убрала ладонь. – Вы еще несколько дней будете не в состоянии ходить.
– У меня нет нескольких дней! – запротестовал я. – У Валки нет нескольких дней!
– Тогда идите. Еще до заката Перевозчик со Смотроком выловят вас из какой-нибудь канавы.
Она отвернулась и принялась опрыскивать крошечные, аккуратно подрезанные фруктовые деревца, рядами выстроенные под лампами. Несмотря на невысокий рост самих деревьев, фрукты на них были нормального размера. На одном я заметил пару яблок, на другом – три апельсина. На третьем висел одинокий гранат.
– Правда, заката нам здесь не видно, – сказала женщина.
Комната, насколько я мог различить сквозь пелену перед глазами, была не больше трамвайного вагона. У стены выстроились койки – каждая, по сути, металлический каркас с листом фанеры и матрасом. Занята была только моя. Напротив росли деревья, поблескивая листвой в направленном свете ламп. Стены были бетонными и едва виднелись за переплетением труб и кабелей. В комнате было два выхода, один напротив другого. Совсем не похоже на больничную палату; скорее, на электростанцию или пропарочный тоннель.
– Где мы?
– В клинике, – по-лотриански кратко произнесла женщина.
– Вы… Магда?
Она не ответила, но отрицать не стала.
С трудом ворочая языком, я добавил:
– Почему мы здесь?
– Вы хотите сказать, почему клиника здесь, внизу? – уточнила лотрианка, не выпуская опрыскивателя.
Я с трудом кивнул.
– Сюда не заглядывают гвардейцы, – объяснила она. – Слишком глубоко. Слишком старые сооружения. Даже дороги сюда не знают. – Она порылась в черном пластмассовом ящике у соседней койки. – Но сюда приходят люди. Все, кому некуда деться на Падмураке, стекаются сюда. Некоторых вылавливают, как вас. Другие – изгои вроде ваших друзей. Третьи приходят по своей воле.
– А вы?
– Меня призвали, – ответила она, отвлеклась от ящика и потрогала свой халат.
Насколько я мог судить, она перешила обычную лотрианскую униформу, которую носили все
Магда достала из ящика белую бутылочку и вытряхнула из нее три маленькие таблетки:
– Примите.
– Что это? – Я вдруг почувствовал, что меч Олорина по-прежнему у меня в руке.
– Болеутоляющие. Помогут.
Я долго смотрел ей в глаза, но был вынужден зажмуриться. Свободной рукой взял таблетки.
– Вы же… палатин? – неожиданно спросила она.
Я настороженно прищурился. Впрочем, я уже принял лекарство, поэтому осторожничать было поздно.
– Да. Меня зовут Адриан.
– Палатины быстро выздоравливают. Два, максимум три дня, и будете как огурчик.
– Как огурчик? – невольно переспросил я.
Это выражение было старым, дошедшим до наших дней из классической литературы. Откуда оно взялось на этой планете, где не знали классических языков и где, наверное, огурцы-то не росли?
– Вы лотрианка?
Магда выглядела как типичная лотрианка. Они были легкоузнаваемой, монолитной этнической группой, с характерными черными волосами и пепельной кожей. Все было понятно и без ответа.
– Да.
– А где выучили галстани? – спросил я.
Великий конклав вряд ли одобрял массовое изучение языков, не подвергнутых цензуре и купюрам соответствующими министерствами.
– Отец Диас научил, – ответила она, оглянувшись на дверь в конце маленькой палаты. – Царствие ему небесное.
До этого она уже один раз упоминала бога, что было немыслимо для лотрианки. Я не думал, что хотя бы раз услышу это слово на Падмураке, и уж тем более в катакомбах под великим городом.
– Ваш отец? – уточнил я.
– Нет.
Магда вытащила из-за шиворота тонкую цепочку с украшением. Это был крест из грубо сваренных гвоздей.
– Он был священником. Пришел сюда, чтобы… помогать. Чтобы помочь мне помогать другим.
– Священник? – не понял я.
Что забыл священник Капеллы на Падмураке? И при чем тут крест? Может, ее галстани был не слишком хорош? Но вскоре я вспомнил этот античный символ. Он принадлежал древнему культу адораторов, верования которых с давних времен были защищены в Империи законом.
– Вы… музейная католичка.
На Делосе были музейные католики, но я никогда их не встречал и не видел воочию их символов. Об их вере я знал мало, хотя по настоянию Гибсона читал в детстве отдельные произведения Данте и Мильтона. Этого было достаточно, чтобы вспомнить крест, но недостаточно, чтобы знать его значение.
– Только отец Диас, – покачала головой Магда. – А я лишь стараюсь.
