– Ну да, – пробормотал Гарольд, смешавшись, – но я тогда не знал, что она – это она, то есть что она – ваша племянница.
– Не понимаю, – размышлял вслух Никита Афанасьевич. – Увидав, как она со мной дерется, вы в нее влюбились, но узнав, что она – моя племянница, – немедленно разлюбили, однако пожелали безотлагательно жениться. Что то я запутался в причудливости ваших чувств. Право, кто это сказал, что англичане отличаются завидной логикой рассуждений?! Лгал он, подло лгал!
– Логика тут ни при чем, – с досадой вмешалась Афоня. – Я все равно не пойду замуж за мистера Гем…
– Однако вам придется это сделать, – холодно перебил Гарольд.
– Придется? – заносчиво вздернула голову Афоня. – Это еще почему?
– Да потому, что иначе ваши родители погибнут.
– Что?! – разом воскликнули Никита Афанасьевич и Афоня, и Гарольд объяснил, переводя свои холодные, голубые, чуточку навыкате глаза с одного на другую:
– То, что слышали, господа. Они заключены в Тауэр по подозрению в шпионаже в пользу французов. Ведь мистер Сторман наполовину француз… Впрочем, обвинение еще не доказано. Суд сейчас как раз колеблется, принять ли во внимание некие документы, которые свидетельствуют в пользу Сторманов, или оставить сии бумаги без внимания. Документы находятся в распоряжении кабинета иностранных дел. С господином министром очень близок мой дядюшка… И в его власти сделать так, чтобы эти документы были рассмотрены. Тогда ваши родители, несомненно, окажутся оправданы, а их имущество не будет конфисковано. Так что сами решайте, мисс Атенаис, как вам поступить: согласиться выйти за меня и спасти родителей – или бросить их на произвол судьбы.
– Да это что ж? – изумленно спросил Бекетов. – Вы нам угрожаете, если не ошибаюсь?!
Гарольд Гембори пожал плечами, глядя на ноги Афони, обтянутые лосинами для верховой езды. Рот его страдальчески искривился, потом англичанин тряхнул головой и снова принял самый невозмутимый вид.
Иногда так хотелось чего нибудь новенького! Чего нибудь необыкновенного! Наскучавшись во время своего затянувшегося ожидания престола, настрадавшись в безденежье, Елизавета теперь не уставала развлекать себя и пребывала в убеждении, что между ее желанием и исполнением оного должно пройти минимальное количество времени.
Она самозабвенно любила скорость! Лошадей, назначенных для ее экипажа, особым образом готовили. Потом в ее линейку или возок (зимой – с печью внутри) впрягали двенадцать коней и пускали их карьером. Если одна лошадь падала, ее немедленно заменяли другой: за экипажем скакала полная смена запряжки. Таким образом пробегали до сотен верст в сутки: скажем, расстояние между Москвой и Петербургом. Как то для этого приближенные завербовали четыре тысячи лошадей и страшно возгордились этом. Фаворит, Алексей Разумовский, узнав об этом количестве, снисходительно засмеялся:
– Да их нужно в пять раз больше!
Да, к хорошему быстро привыкаешь, и ничто так легко не усваивается, как роскошь. Через двери, отворенные Петром в Европу, не только ринулось огромное количество всяческого народу, от артистов до шпионов, но и в страшном количестве ввозились предметы роскоши – в первую очередь для Елизаветы. И заниматься этим приходилось всем подряд. Тайный советник Черкасов пекся о снабжении императорского стола провизией и сластями: выписывались персики, апельсины, устрицы из за границы, раки из Украйны, причем для скорейшей доставки их организовывались смены лошадей от Батурина до Петербурга… Коллегия иностранных дел занималась покупкой бриллиантов для государыни, а канцелярия Сената заботилась о воспитании двух медвежат, назначенных для развлечения ее величества. Они должны были научиться ходить на задних лапках и прыгать через палку. Посланный во Францию для переговоров господин Бехтеев добросовестно тратил свое время на покупку новомодных чулок.
