Тогда всю душу свою обратил сэр Джон к молитве Всевышнему, к Иисусу Христу, Спасителю нашему, и ко всем благочестивым Святым, ибо воистину познал, что прибыл в место, коим правит рука диаволова. И, покуда молился он, мрак продолжал сгущаться; и вскоре дорога перед ним оказалась окутана мраком непроницаемой ночи, в котором ничего нельзя было различить. И, хотя он всё ещё стремился продолжать свой путь, его верный боевой конь застыл истуканом во мраке, не реагируя на шпоры и лишь мелко дрожа, словно разбитый параличом.
И тогда из сумерек, перераставших во тьму, вышли гигантские фигуры, безмолвные и закутанные в чёрный траур погребальных нарядов, под которыми, как помыслилось ему, не было ни ртов, ни глаз. Ни единого слова не произнесли они, и сэр Джон не мог выдавить из себя ни слова в окутавшем его ужасе, не имея сил даже на то, чтобы обнажить свой клинок. И они вырвали его из седла своими бесплотными руками, потащив прочь, почти лишившегося чувств от ужаса, который несли в себе их прикосновения. Они влекли его по неведомым тропам, которые он едва воспринимал гаснущими чувствами человека, низвергающегося в вечную тень смерти. И он не ведал, в каком направлении и как далеко они его ведут; и он не слышал ни звука во время этого перехода, кроме далёких жалобных криков своего коня, подобных крикам души, терзаемой смертным страхом и агонией — ибо шаги его пленителей не рождали даже малого шороха, и он не мог с уверенностью сказать, были ли они всего лишь призраками, или же истинными демонами. Холодное морозное дуновение пронзало его, но не было в нём ни шёпота, ни шуршания ветра; а воздух, который он вдыхал, был густым, напитанным таким страшным смрадом разложения, какой могла исторгнуть из себя лишь разверзнувшаяся гробница.
Рухнув на какое-то время в блаженный обморок, наконец настигший его, он не видел ни тех тварей, что сопровождали его на пути, ни сокрытых фигур, шествовавших с погребальной таинственностью. Придя же в чувство, он увидел, что вокруг него высятся дома. Теперь они двигались по улицам города, едва различимым в упавшей ночи, не принёсшей с собою ни единой звезды. Тем не менее, он видел, или, скорее, предполагал, что в этой ночи сокрыты высокие особняки, широкие проспекты и рынки. И стоило ему лишь приблизиться к этим незримым строениям, как среди них вдруг возникло здание, имевшее вид большого дворца, с блёкло мерцающим фасадом, а купола и башни были наполовину поглощены опустившейся тьмою.
Когда сэр Джон приблизился к его фасаду, он увидел, что мерцание исходит изнутри, смутно изливаясь сквозь открытые двери меж необъятных колонн. Свет сей был слишком слабым для факелов или светильников, слишком тусклым для любой лампы; и сэр Джон поразился его порождающей ужас бледности. Но, подойдя ближе, он заметил схожесть этого странного свечения со свечением фосфора, отрождающегося в склепах в непостижимом процессе разложения.
Ведомый непреклонной волей тех, кто правил его беспомощностью, он вступил внутрь здания. Пленители провели его сквозь величественную залу, чьи резные колонны и богато украшенная мебель воплощали в себе роскошь древних царей. Покинув её, он очутился в огромном зале для приёмов, со стоящем на высоком подии царственным престолом из золота и чёрного дерева. Никакой иной свет, кроме гнилостного мерцания, не озарял внутреннее убранство огромного зала. Но не какой-то лорд или султан из рода людского восседал на том престоле. Нет, то была умопомрачительная серая тварь, высотой и объёмом во много раз превосходящая любого из людей, и являвшая всеми своими непомерно разбухшими формами точное подобие могильного червя. И червь сей был один; и кроме червя, и сэра Джона, и тех созданий, что привели его сюда, громадный зал был пуст, словно мавзолей древних дней, обитатели коего давным-давно были пожраны разложением.
И вот, стоя там, подле того ужаса, который ни один человек никогда не смог бы вообразить, сэр Джон заметил, что червь внимательно изучает его своими маленькими глазками, глубоко погружёнными в непристойное вздутие его лика. Затем ужасный и торжественный глас, обращённый к нему, донёсся до ушей рыцаря: