Маленький передвижной театр гастролирует по английской провинции.И всюду, где он побывает, остается кровавый след — чудовищно изуродованные тела.Полиция уверена: это дело рук управляющего театром Тома Сэйерса, бывшего боксера. На него указывают все улики…Однако Том невиновен. И единственное, что он может сделать, чтобы доказать свою непричастность к преступлениям, — совершить дерзкий побег из-под ареста и найти настоящего убийцу.Так начинается это расследование.Расследование, которое продлится десять лет…И единственный, кто может помочь Сэйерсу раскрыть истину, — его друг Брэм Стокер, автор легендарного романа «Дракула»…
Они снова вели овец через центр города. Окно конторы было открыто, и Себастьян Бекер, сидя за столом, хорошо слышал их. Начиная с полудня Оукс, счетовод, искал повод выглянуть на улицу. И вот наконец-то дождался.
Себастьян отложил ручку и откинулся на спинку стула. Глаза у него болели. Он зевнул, потянулся, оперся о стол ладонями и уже в сотый раз задался вопросом: «Нужно ли идти к окулисту выписывать очки или нет?»
Внезапно осознав, что отвлекся, Бекер изо всех сил подавил зевок.
— Вы кого-то ждете, мистер Оукс? — спросил он.
Оукс отвернулся от окна и ответил:
— Только мальчишку с сумкой из Нью-Йорка.
— Он был и давно ушел, — сказал Себастьян. — У нас нет ничего, что не могло бы подождать до понедельника.
Оукс на секунду замер, затем отодвинулся от косых лучей солнечного света. В комнате стояло еще как минимум десяток столов, заваленных бумагами, за которыми никто не сидел. На спинку одного из стульев была наброшена жилетка. На другом висел армейский ремень с патронташем.
Пока Себастьян тянулся за ручкой, Оукс собрал несколько конторских книг и переложил их на другое место. Овец уже не было слышно — их блеяние, похожее на жуткий плач, сопровождали нетерпеливые звонки трамвая, вынужденного остановиться и пропустить стадо. Оукс начал поправлять стулья. Несмотря на разрешение Себастьяна он, казалось, не хотел уходить.
— Мистер Оукс… — напомнил ему Себастьян.
— Мистер Бирс говорит, что недоволен моей работой, — пробормотал счетовод.
— Мы постараемся сделать так, чтобы он изменил свое мнение, — успокоил его Себастьян. — А теперь — до понедельника. Идите домой, мистер Оукс.
— Если вы так уверены, — пробубнил Оукс, выуживая дополнительные разрешения, но Себастьян лишь посмотрел на него, и юноша ушел.
Оставшись в одиночестве, избавившись от лишнего отвлекающего обстоятельства, Себастьян попытался мысленно вернуться к словам на странице. Покинув комнату, Оукс продолжал бродить где-то поблизости. Себастьян слышал, как счетовод, переходя из комнаты в комнату, надоедал задержавшимся сотрудникам, предлагая помощь и причиняя беспокойство, выискивая чем бы заняться… как будто стены здания могли впитать его преданность, а затем прошептать о ней мистеру Бирсу, когда тот появится.
Письмо, над которым работал Себастьян, представляло собой отчет о текущей работе. Составлявшийся каждые две недели и затем отправлявшийся в Нью-Йорк, Джорджу Бэнгсу, он содержал информацию об уже ведущихся расследованиях и о возможных новых делах. Бэнгс собирал данные изо всех филиалов агентства, после чего в виде краткой сводки предоставлял братьям Пинкертон.
Себастьян занял место заместителя директора филиала месяц назад. Бумажная работа требовала навыков, которые он хотя и мог в себе развить, но которыми не любил пользоваться. Был теплый субботний день, и большая часть Филадельфии находилась в предвыходном настроении. Внимание Себастьяна отвлекало телеграфное сообщение, подсунутое им под краешек пресс-папье. Адресованное ему лично, оно то и дело приковывало к себе его взгляд.
Покончив с отчетом, Себастьян положил исписанные листы в корзинку для стенографисток и, не вставая со стула, повернулся за своим плащом. От многочасового сидения мышцы застыли, глаза побаливали от напряжения.
Себастьяну Бекеру было чуть за сорок. Кожа его еще не начала старчески морщиниться, и многие находили его симпатичным — к примеру, жена. Когда он смотрелся в зеркало, то видел по большей части увядающее лицо своего отца. В такие минуты в сознании его всплывала застарелая боль. Ему не хотелось обижать покойного родителя, но особенной красоты в своей внешности он не замечал.
Бекер свернул телеграфное сообщение и сунул в карман. Затем, выдвинув один из ящиков стола, достал оттуда полицейский «бульдог» и, прежде чем положить в карман пиджака, проверил барабан — тот был полон.
— Что-то стряслось, мистер Бекер?
Он обернулся. В дверях, наблюдая за его действиями и натягивая плащ, стоял Оукс.
— Нет, ничего не стряслось, — ответил Себастьян, закрыл окно и вслед за Оуксом вышел из комнаты.
Они вместе начали спускаться по лестнице, покидая здание.
— Чем собираетесь заняться в воскресенье? — поинтересовался Оукс.
— Да ничем особенным. Обещал супруге и ее сестре свозить их в Уиллоу-Гроув, — отозвался Себастьян. — Говорят, там со своим оркестром выступает дирижер Соуса.
— Я бы не сказал, что его музыка подходит для дам.
— У миссис Бекер необычные вкусы.
Вдоль металлических ворот уже похаживал ночной сторож. Верхнюю часть здания он уже закрыл, и теперь по одному-двое выпускал засидевшихся служащих. Старый ветеран, он всегда молчал. Поговаривали, что от артиллерийской канонады он повредился слухом и умом.
На Честнат-стрит, возвысив голос до металлического визга, Оукс спросил:
— Поедете или пойдете пешком?
Бекер ответил:
— Думаю сесть на трамвай.
