Получив самые примитивные знания, Хрущев отправился добывать хлеб насущный. Некогда, да и не за что было учиться. После свержения самодержавия, с приходом к власти большевиков, шустрый, схватывающий на лету, улыбчивый парнишка вступил на руднике в большевистскую партию и скоро был избран секретарем. Инициативный, исполнительный, вежливый, аккуратный, он не злоупотреблял спиртным, за дело переживал, был открытым и дружелюбным. Партийное начальство в лице Лазаря Моисеевича Кагановича приметило боевитого секретаря, приблизило, и в 1935 году, с должности заведующего орготделом Киевского горкома Никита Сергеевич поехал в Москву, слушателем Всесоюзной промышленной академии при ЦК ВКП(б). В Академии штудировали труды основоположников коммунизма Маркса, Энгельса, Ленина, видных большевиков Молотова, Бухарина, Рыкова и, разумеется, Генерального Секретаря Центрального Комитета Иосифа Виссарионовича Сталина. Учение о классовой борьбе легло в основу хрущевского образования. На труды классиков марксизма-ленинизма в Академии делался особый упор. В Промакадемии, как и на руднике, Хрущева избрали партийным секретарем, а парторганизацию Академии курировал непосредственно товарищ Каганович, которого из Украины перебросили на Москву.
Каганович возглавил Московскую партийную организацию. В Московском горкоме они снова встретились — улыбчивый слушатель Никита и властный трудоголик Лазарь Моисеевич Каганович. Будучи секретарем партийной организации, Никита Сергеевич свел знакомство со многими нужными людьми. Фундаментальных знаний Хрущев не получил и Академию не закончил, зато стал безошибочно ориентироваться в партийной иерархии, досконально изучил большевистский уклад, хитроумные ходы-выходы и повадки партийцев. С карьерой ему однозначно везло, а вот до серьезных знаний и прилежных занятий не дошло дело.
«Ничего, — размышлял Никита Сергеевич. — Из моего Сережки первоклассный инженер получится, и не просто дипломированный специалист, а настоящий ученый. Не я, так он в науку прорвется!»
Сергей бредил космосом, и отец всячески поддерживал его устремления.
— Я, пап, в Конструкторское бюро Челомея попасть хочу!
Владимир Николаевич Челомей был альтернативой ведущему ракетному конструктору Сергею Павловичу Королеву. И тот и другой занимались летательными космическими аппаратами, только каждый двигался своим путем.
Вышагивая по морозу, отец и сын держались под руки.
«Как похожи дети друга на друга, жестами, повадками, выражением глаз, озорством!» — Никита Сергеевич вздохнул. Его первенец Леонид, рожденный от первой жены, погиб в Отечественную войну, разбился на охваченном огнем самолете. Немцы подбили. Леонид до сих пор стоял у отца перед глазами. Особенно запомнилась его улыбка, открытая, добрая, доставшаяся от матери, девятнадцатилетней Ефросиньи, которая вскоре после рождения детей, Леонида и Леночки, скончалась от тифа. Леночке сегодня двадцать девять, она живет с мужем в Киеве, а вот Леонида, Ленечки — нет. Глядя на Сережу, Никита Сергеевич часто вспоминал его.
Вот и сейчас Сергей шел точно как Леонид, легкой свободной походкой. У Лени осталась дочь. Иришу Хрущев удочерил, точно так же, как и маленького Илюшу, сына умершей младшей сестры Нины Петровны. Они стали ему такие же родные, как Лена, Рада, Сережа. А вот Леонида не стало! Последнюю ленину жену за дерзкие высказывания в сорок четвертом упекли за решетку, а после этапировали в Магадан. Никита Сергеевич помочь не смог. Два раза ходил к Сталину, пока тот разгневанно не прикрикнул: «Мой сын фашистами расстрелян, и половина родственников сидит! А ты за вшивую невестку ходишь?! Тебе известно, что в тюрьмах сидят враги? Что ходишь?! Иди, работай! Партия никому исключений не делает!»
При подъезде к Кремлю у Хрущева возникло необычайное чувство, восторженное, величественное. Раньше Кремль казался ему чужим, отталкивающим, опасным, а сейчас от Кремля исходили тепло, свет, радость. Сердце щемило, так Кремль был хорош! Гости сговорились собраться в десять, но многие подъехали раньше и уже праздновали, провожали старый год, со смехом и шутками разгуливая по украшенному залу. Булганин прибыл с женой и дочерью: его Вера была с мужем, высоким военно-морским офицером, сыном адмирала Кузнецова. Микоян заявился со своим многочисленным выводком, который сразу и не сосчитать! Каганович пришел в сопровождении ослепительной красавицы дочери, она была настолько хороша, насколько и неприступна. Ворошиловские, жуковские, молотовские семьи были здесь.
