— Не я увеличиваю, жизнь требует! А вы оправдания ищете. У вас сплошная говорильня! Говорят, из торфа можно сделать сливочное масло, но только, говорят, никто еще не сделал, а если и сделает, то мы пожелаем автору довольствоваться таким маслом, а сами на коровьем маслице проживем. Поэтому говорить попусту не надо, работать надо!
Радостью человека является не только наличие хлеба и мяса, но и хорошее жилье, даже в первую очередь хорошее жилье. Мы, товарищи строители, будем вас долбить до тех пор, пока не выдолбим! И еще у меня к вам вопрос: где участвует железобетон? Где железобетонные каркасы для домов? Я в конце прошлого года вопрос ребром ставил! Я имею данные, что железобетонные заводы работают на тридцать процентов мощности. Надо выжать из техники все возможное! Мы за красотами не гонимся, нам важно из землянок и бараков выбраться. Давайте делать из стеновых панелей. Отлили — и собирай, как конструктор! Сколько мы таких домов за год соберем? Будем строить быстро — получится каждой семье по квартире! Применяйте передвижную металлическую опалубку, после снятия бетон можно не обрабатывать, а сразу красить. Вот вам скорость.
Какое почетное звание — строитель! Какую радость он дарит людям! И что вы думаете, мне, первому секретарю ЦК, приятно вас гонять? Никуда это не годится! Куда ни сунусь, везде одно расстройство. Вот, к примеру, подвоз стройматериалов. Грузовики тыркаются на дороге, разъехаться не могут, тут затык, там затык — и движение встало, целый проспект парализован. Здесь, конечно, не только водители грузовиков виноваты, организация работ в первую очередь подвела. Во всем нужен порядок и надо строго спрашивать. У меня на фронте был такой случай, иду по улице, а на перекресток машина вылетает, не обращая внимания на регулировщика, регулировщик свистит, а машины след простыл. Я интересуюсь, чья машина? Генерал-лейтенанта Шатилова, отвечают. Я предложил шофера отправить в штрафную роту, и после этого подобных случаев больше не повторялось. Каждый шофер считает раз он возит руководство, ему все дозволено. А недавно с колоссальной скоростью передо мной промчалась другая машина. Оказалось, что эта машина начальника автоинспекции. Я сразу понял, что машина начальства. Теперь ни лихача этого нет, и начальник Госавтоинспекции новый. Примем строгие меры — будет налажен порядок!
Известие это обрушилось как гром средь ясного неба. Хрущевы только вернулись из МХАТа, где смотрели «Бесприданницу». Тамара Зяблова сыграла несчастную девушку, особенно хорошо получилось, как она бросила в отчима мокрую тряпку. Никита Сергеевич от души смеялся. Приехали домой, и тут эта неприятная новость.
— Найти и голову оторвать! — кричал Первый Секретарь. — Советский посол к врагу убег! Разыскать! Немедленно разыскать! Какой позор, какой срам! Где вы этого вшивого посла отыскали?
— Не посол он, Никита Сергеевич, сотрудник посольства, шифровальщик.
— Час от часу не легче! Он, гад, все наши тайны врагу сдаст! Найти! Схватить!
— Найдем! — обещал председатель Комитета госбезопасности.
Шифровальщик советского посольства в Австралии, человек, который имел доступ к множеству шифров, тот, кто прочел сотни документов, являющихся государственной тайной, прихватив жену, удрал к американцам.
— Выродок! — Хрущев схватился за сердце. — За что мне такое испытание, за что?! — и с несчастным видом опустился в кресло.
— Вам плохо?! — подскочил к шефу Серов.
— Накапай мне, Ваня, сердечных капель, там пузырек за шторой. Поищи.
— Тридцать капель?
— Лей больше! — стонал Никита Сергеевич.
— Сорок накапал, — генерал-полковник протянул стакан с валерьяновым настоем.
Хрущев проглотил лекарство.
— Вот бы когда лаборатория пригодилась, — вздохнул генерал-полковник.
— Какая лаборатория?
— С ядами, — пояснил Иван Александрович. — Трунов всю жизнь прятаться не будет, объявится где-нибудь в Америке, начнет по городам ездить, гадкие интервью давать, руки жать. Тут бы ему руку и протянули. День-другой, и не стало б паразита!
— Ты что, Ваня, несознательный? Яды мы больше не делаем! — напрягся Хрущев.
— Ну не поездом же его переезжать, а траванули бы красиво!
— Ты, б…дь, про яды забудь!
Серов спрятал глаза. Никита Сергеевич продолжал держаться за сердце.
— Трунов, паскуда, сам измучается, сопьется или от инфаркта сдохнет! Думаешь, ему там хорошо будет, за границей? Хер! Он продукт социалистический. Бабу ему подсунь, жена, небось, у него страшная, как гиппопотам, пусть молодуха его с ума сведет, деньги высосет и на стакан посадит!
— Какую-нибудь польку, — понятливо закивал Серов.
— Во, во, польку! А ты — яды! Налей-ка еще водички, а то одно лекарство во рту.
Иван Александрович снова потянулся к графину.
— Весь МИД, Ваня, прошерсти, все посольства перелопать, на прослушку каждый кабинет поставь, чтобы повсюду глаза и уши, глаза и уши! — лютовал Хрущев. — До чего докатились, дипработники бегут! А этот еще и жену прихватил, значит, давно готовился. Чего он, собака, им только не наболтает! Ох, горе мне, горе!
Никита Сергеевич взял стакан.
