Штат сталинской дачи расформировали. Чтобы меньше ходило по столице плаксивых лирических сказок о непогрешимом вожде, бывших при Сталине решено было услать за тридевять земель. Кого-то уволили в запас, предусмотрительно отобрав подписку о неразглашении. Лаврентий Павлович выпустил из тюрьмы арестованных при Абакумове и Игнатьеве эмгэбэшников, тех, кто работал в органах еще при нем, и заполнил ими руководящие должности, а Хрусталева назначили на должность, с которой он когда-то начинал, — заместителем коменданта Московского Кремля.
Хрусталев сидел в служебном кабинете, не кабинете, а скорее каморке, комната эта была меньше, чем у заведующего кремлевской столовой. После просторного кабинета на «ближней», где молодцеватый генерал больше года исполнял обязанности начальника охраны, этот крохотный кабинетец казался насмешкой. Однако и в Кремлевской комендатуре подтянутый военный принялся работать на совесть. Хорошо, с Брусницыным, у которого он оказался замом, не испортил в прошлом отношений, это позволило удержаться на плаву. Будучи молодым офицером, Брусницын работал у Ивана Васильевича в подчинении, и пока первые лица кремлевской охраны обслуживали Сталина, незаметно вырос до полковника, одно время был завгаром, потом командовал Кремлевским полком, а после игнатьевской чистки оказался на мало что значащей до марта 1953 года должности коменданта Московского Кремля. Недавно эта должность стала генеральской и весьма ответственной. В новую команду Хрусталев вписался, и тут этот нелепый случай на проходной! Как не нужен ему прокол!
Иван Васильевич встретил Валю в дверях.
— Присядь! — он указал на стул.
— Мне к товарищу Берии попасть надо, к Лаврентию Павловичу! — проговорила женщина и только потом поздоровалась: — Здравствуйте, товарищ генерал!
— Присядь, присядь! — Хрусталев взял ее за плечи и насильно усадил.
Она порывалась встать.
— Два дня я Василия Иосифовича прождала, а его — нет! Сказали — арестовали.
— Да, Валя, арестовали!
— Это неправильно, это ошибка!
— Органы разберутся!
— Я хочу, чтобы поскорее разобрались!
— Разберутся!
— Васенька же сын Иосифа Виссарионовича, не забыли про это?!
— Кто ж этого не знает!
— Как же так? — всхлипнула женщина. — Это недоразумение, ошибка! Лаврентий Павлович наверняка не знает, он бы первый возмутился!
— Знает Лаврентий Павлович, — вымолвил генерал.
— Не может быть! Лаврентий Павлович такого бы беззакония не допустил, он Васеньке самый близкий человек. И Георгию Максимовичу ничего не известно, я уверена. Разве бы он позволил?!
— И он в курсе.
Женщина вся обмякла, посмотрела на генерала полными слез глазами:
— Правду говорите?!
— Правду.
— И они… ничего?
— Они думают.
Валя онемела.
— Думают… — несчастно повторила она. — Получается, Вася враг?
— Скорее не враг, — уклончиво ответил Иван Васильевич.
— Он не может быть врагом, никак не может!
— Да, не может.
— За что ж его держат?
— Пройдет пара дней и все образуется.
— Образуется? — с надеждой пролепетала Валечка.
— Все будет хорошо. Ты пока иди домой, дух переведи.
— У меня нет дома. Я у товарища Сталина жила.
— Верно. Получается, некуда тебе идти?
— Некуда.
— А может, к Свете?
— К Свете?
— Да. К Светлане Иосифовне.
— Не знаю.
— Я ей позвоню.
— К товарищу Берии я попаду? — снова подала голос женщина.
Хрусталев говорил с Валентиной, а сам нервно перебирал карандаши, которые вынул из металлического стакана, катал их, опять ставил в стакан, снова вынимал и снова собирал. Что сказать ей, как объяснить, что времена переменились? Что с ней вообще делать?!
— Меня товарищ Берия примет?
— Что ты ему скажешь? Что?! С Василием Иосифовичем скоро выяснится, тогда придешь спрашивать.
— Тут опоздать нельзя! Ни в коем случае!
— Успокойся, Валечка!
Сидя на стуле, Валя тихо раскачивалась из стороны в сторону, так, как будто ветер качает высокое дерево. Хрусталев насел на телефон и наконец дозвонился до Светланы Иосифовны. Светлана говорила твердо, только когда он рассказал про Валентину, которая пришла в Кремль заступаться за Василия, голос дочери Сталина чуть дрогнул.
— Дайте Вале трубку! — попросила она.
— Валюша, приезжай ко мне, я тебя жду!
Прямо в трубку Валя расплакалась, но ехать согласилась. У Хрусталева словно гора с плеч упала. Он сам довез ее до «Ударника» и с рук на руки передал Светлане Иосифовне.
Баня была натоплена докрасна.
— Как там?
— Пекло, Николай Александрович! — отрапортовал адъютант. — Давайте я поддам, а потом пар опущу, чтобы пробрало, как вы любите?
— Сходи, поддай, Сережа, пролей баньку, а мы с Никитой Сергеевичем пока на терраске посидим, потолкуем.
Адъютант понимающе кивнул.
— Но сперва организуй коньячок, закусочку, а после с Андрюшкой сами в баньку бегите, — позволил маршал, усаживаясь на длинную скамью перед столом.
Булганин расслабил галстук, а потом вообще стянул его и повесил на спинку скамейки. Он наполовину расстегнул рубашку и обернулся к Никите Сергеевичу:
— Хорошо как!
