Четырнадцатого февраля в Москве открывался очередной Съезд Коммунистической партии.
— Большое спасибо, передали, — благодарно отозвался зять.
— ХХ Съезд — рубеж между прошлым и будущим! — определил Хрущев. — Скоро в стране все повернется, в лучшую сторону переменится. И ты, Алексей Иванович, станешь свидетелем этих великих событий. Может, напишешь потом, как мы за счастье боролись.
— Обязательно напишу.
— Чай с нами попей. Или тебе кофе? Индусы хороший кофе передали, Микоян расхваливал.
— Мне лучше чай. Я вам еще вот что сказать хотел, — зять робко взглянул на Никиту Сергеевича. — Рада беременна.
— Беременна?! — в один голос отозвались мать и отец.
— Да.
— Ну, друзья! Ну, мо-лод-цы! — выкрикнул Никита Сергеевич и, встав из за стола, принялся обнимать зятя.
Нина Петровна беззвучно всплеснула руками.
— Не сиди, Нина! Давай рюмки, обмоем это дело! Ай, молодец, Алеша! Ай, молодец!
Леонид Ильич Брежнев приехал на Съезд в приподнятом настроении. Он работал уже первым секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии Казахстана, был руководителем одной из шестнадцати союзных республик, доверенные люди передавали, что его включили в список Президиума ЦК. Разговоры такие велись давно, а в понедельник ему позвонил сам Хрущев и лично сообщил об этом.
На Казанском вокзале Леонид Ильич вышел из своего шикарного салон-вагона, положенного руководителю республики по должности, и в сопровождении охранников, помощников и фигуристой шатенки, стенографистки Любы, направился к выстроенным вдоль железнодорожного полотна машинам, прибывшим на встречу казахской делегации.
— Так, ребята, грузите мои и Любины вещи в «ЗИС», нам с Любашей еще поработать предстоит. А вы всех наших подберите, подбросьте до гостиницы, — распорядился Брежнев и потянул Любу за собой: — Залезай в машину!
Этим же поездом, только в общем порядке, из Алма-Аты в Москву прибыло тридцать шесть казахских делегатов, еще сорок девять приехали раньше.
— Ничего не позабыла? — похлопывая спутницу по коленке, улыбался Леонид Ильич. — Пока они тут разберутся, мы с тобой мое выступление отшлифуем! В гостиницу! — кивнул он шоферу.
На восьмом этаже гостиницы «Украина» открывался умопомрачительный вид на столицу. Просторный, трехкомнатный, богато обставленный номер был закреплен за ЦК Казахстана. Брежнев останавливался здесь, когда приезжал не один, а в сопровождении спутницы, правда, ночевать, хоть под утро, хоть поздней ночью, исправно возвращался в собственную квартиру на Кутузовском проспекте. Квартира эта досталась ему в 1952 году, когда молодого партийного деятеля избрали Секретарем Центрального Комитета. Отличная пятикомнатная квартира с высокими потолками, двумя ванными и двумя туалетами, чуть более ста сорока квадратных метров, считалась небывалой роскошью. Неторопливым шагом от гостиницы «Украина» до двадцать шестого дома идти было минут двадцать.
«Ночевать только домой, чтобы лишних разговоров не возникало!» — установил за правило Леонид Ильич. Благо и гостиница и квартира находились на одной улице.
Захлопнув дверь люкса, Брежнев задорно притянул к себе Любу:
— Ты, Любаша, стенографировать не разучилась?!
Девушка прильнула к его губам.
— Скидывай с себя все быстрее! — освобождаясь от пиджака, прошептал кавалер.
Люба разделась и послушно юркнула под одеяло.
Нюра полчаса примеряла новые туфли, прохаживалась в них, а сейчас красовалась перед зеркалом, специально поставленным на пол.
— Откуда такая прелесть? — умилялась Лида.
— Один человек помог, — важно ответила буфетчица и выставила вперед другую ногу.
— Красотища! — расхваливала подавальщица. — На работу в таких ходить жалко.
— Именно на работу и приду, чтобы все ахнули!
— Про нас шоферня и так болтает, что живем жирно, а ты — туфли надену!
— Больше уважать станут.
— Фурцевский Аркашка, как к себе домой, в буфет бегает, сразу туфли заметит, а ведь он начальницу возит! — наморщила лоб Лида.
— Спецбуфет не для водителей! — важно выдала Нюра.
— Я б с Аркашкой не связывалась, он языкатый. Наябедничает, и выгонят нас в три шеи!
Нюра напоследок прошлась перед зеркальцем, и, усевшись на стул, стала снимать свои дивные туфли.
— Ты права, подруга, ну его к лешему! От Аркашки мы не обеднеем.
— И я про то!
Запрятав туфли в коробку, буфетчица обула старые.
— Давай чайку?
— Можно!
Подруги чинно расселись за столом.
— Гляди, тишина какая! — дуя на горячий чай, отметила подавальщица. — Даже Аркашки не слышно.
— На Съезде все заседают.
— Сегодня мы главные! — хмыкнула Лида. — Почаще б Съезды собирали, а то убегаешься! Чай подай! Кофе! Лимон! То молоко холодное, то — горячее, — свихнешься! И, все кому не лень, к начальству пристраиваются!
