Сколько отец его ни успокаивал, даже налил стакан коньяка, – лучше не становилось. Мясникова с его волчьей интуицией такой князь Михаил никогда бы не обманул. В общем, Хмелин оказался битой картой, и, когда они снова приуныли, отец вдруг говорит Телегину: «Сережа, а может, я попробую? Я ведь три года был князем Михаилом, обошел всю страну. Сам нигде себя не объявлял. Говорил, что обыкновенный монах, а мне в ответ: знаем, знаем, какой ты монах! Что мы, совсем того, чтобы законного царя не признать?»
В другой раз Электра снова заговорила о том, что “без мамы, без ее доброй воли, готовности бессчетное число раз перепечатывать роман: сегодняшним вечером – пару страниц, назавтра утром – подряд уже целую главу, – отец никогда бы ничего не закончил”, сказала: “Я уже вам говорила, что почерк у отца был ужасный, его не понимала ни одна машинистка, даже он сам плохо разбирал свои каракули. А правкой, часто речь шла о полном переписывании текста, мог заниматься до бесконечности. Пришла в голову новая мысль – он кладет ее в основание и всё перестраивает.
Фактически поверх старой страницы теперь идет другой текст. Шаг за шагом, будто вода в половодье, покрывает поля страницы, затем пространство между строками; чтобы в этой чехарде разобраться, связать первое со вторым, отец и то и то размечает десятками стрелок, номеров, звездочек. Потом, когда и стрелки не помогают, кусок романа отдается матери; ее задача – не спеша во всё вникнуть, понять, что за чем идет, и перепечатать. В результате отцу возвращаются отлично перебеленные страницы, которые он снова и с прежним пылом пытается довести до ума. Так день за днем.
То, чем всё кончилось, еще и потому маму потрясло, – повторяет она, – что никогда – ни раньше, ни позже – она не была отцу лучшей женой, верной, преданной. В общем, – сворачивает Электра, – благодаря Колыме эта история, слава богу, прошла мимо меня, я тот отцовский роман даже в руках не держала. Конечно, – продолжает она, – я много чего знаю, и что знаю – и рассказывала и буду рассказывать, только без гарантии, что что-то не напридумаю, не добавлю от себя. Со вторым отцовским романом, ясно, другое дело. Он страница за страницей писался на моих глазах, тут уж поручусь за каждое слово”.
Через неделю Электра снова вернулась к давешнему разговору. Мы сидели в ординаторской, чаевничая, сплетничали о ее соседях, потом как-то само собой вырулили на ее отца и “Агамемнона”. “Я с себя, – сказала Электра, – ответственности не снимаю, всегда помню, что без меня романа никогда бы не было. Мать это так, техническая помощь. Сколько бы сил, времени она ни убила, перепечатка есть перепечатка, не в ней суть. Другое дело – моя роль. Кашу я самолично заварила, а дальше помешивать ложкой, следить, чтобы не подгорело, желающих было много.
Я уже вам говорила, что основа романа – мясниковская «Философия убийства», многие главы, собственно, и строились как комментарий к ней. Но без меня отец об этой рукописи никогда бы не узнал. Написана она была во Франции и сама собой попасть отцу в руки не могла. Карта должна была лечь так, чтобы Мясников в сорок четвертом году – в чемодане пара белья и «Философия убийства» – вернулся в Москву, был взят под стражу и расследование его дела, – связывает она наш предыдущий разговор и нынешний, – было поручено моему мужу Сергею Телегину. Сережа вызвался добровольно, ввязался во всё даже с радостью, особых трудностей не ждал.
Опытный следователь, он считал, что легко справится, но месяца через два кураж испарился, было уже ясно, что Мясников Сереже не по зубам. В общем, мой Телегин приуныл, и тогда я обратилась к отцу, попросила его помочь. Дальше Сережа с отцом работал на пару, и то, что всё удалось, как я уже говорила, на равных успех обоих. Сталин был моим мужем очень доволен, дал ему орден и приказал вне очереди присвоить комиссара госбезопасности третьего ранга. Сталин помнил о муже и потом – в итоге на Колыму Сережа поехал не зэком, а начальником пусть небольшого, но лагеря. Согласитесь, Глеб, разница есть.
Эту историю я – особенно когда увидела мужа в генеральском кителе – сочла за собственный триумф, и вправду, я ведь всё сделала, чтобы отец вернулся в Москву и чтобы он и муж работали бок о бок. Для того и Телегина соблазняла, уводила у матери. То есть хотела я одного – вызволить отца из ссылки и чтобы он и мать снова жили вместе. В общем, чтобы всё успокоилось, вернулось на круги своя. А что Телегин тоже не промах, я об этом не думала, а обернулось как в сказке – мой вклад даже Сталин оценил.
