И, несмотря на то что моя мать всё же умерла, я вижу, как её руки, касаясь пианино, начинают играть. Возле гардероба её руки рыщут в поисках платья. И вот она, уже одетая, посреди всей комнаты начинает медленный танец. Раз-два-три, раз-два-три, влево… раз-два-три, раз-два-три, вправо… И вот мы уже танцуем вместе. Мама опять ругает меня за то, что я наступаю ей на ноги и тем самым нарушаю всю композицию танца. Прости… прости меня, мама… но я не хотел. Из моих глаз вырываются слёзы, но я всё же пытаюсь быть аккуратным.
Свист чайника нарушает мои мысли. Я целую мать в лоб и медленно выхожу из её комнаты.
Заварив две кружки чёрного чая, я выхожу с ними во двор. Поставив одну ему, а вторую себе, я сел на своё место.
– Спасибо, – сказал он, придвинувшись к столу.
– Да не за что, Пётр Петрович, пейте на здоровье.
– Как это не за что, Аркадий Павлович? Уж есть за что, поверьте.
Я молча киваю, и мы вместе уходим в затишье. Немного времени спустя с неба начинает капать дождь.
– Может, зайдём в дом, Пётр Петрович?
– Мне и здесь хорошо. Крыша, сделанная человеком от дождя, есть орудие против природы. Давайте-ка лучше уж соприкоснёмся, так сказать, с естественным порядком нашей природы.
– Как скажете, Пётр Петрович.
– Да и с каких пор, Аркадий Павлович, человек боится дождя? Да и дождь ли это, в самом деле? То скорее муки совести. – Он махнул правой рукой в небо, а левую приложил к сердцу.
Я знал, что он откажется. Меня всегда привлекала его манера общения… мысли… и, в общем-то, те порядки, по которым он и существует.
Дождь лил всё сильнее и сильнее. Я смотрю вокруг себя и понимаю, как мне действительно хорошо. Я чувствую себя свободным, и порой мне хочется парить. Через какое-то мгновение я ощутил на собственном теле, что дождь уже полил как из ведра. Моя кружка с чаем опустошалась и тут же заполнялась дождевой водой. Пётр Петрович сделал глоток и поставил свою кружку на место.
– Мать-природа, – его лицо осветилось в сказочной улыбке.
– Ну-ну, – я бросил взгляд на небо.
Помнится, в детстве, сидя в кухне, мы пили с мамой кофе. По столу начал бежать муравей, и я почему-то его убил. После мама поведала мне то, чего я не мог забыть до конца своей жизни. «Зачем вы убили муравья? Разве он вам мешал? Дома у вас есть кошка, и вы её гладите, а если бы муравей поменялся местами с кошкой, то вы бы, наверное, и её бы убили? Неужели всё дело в том, что он меньше вас? Я бы поняла вас, если бы вы убили муху, ибо она олицетворяет мерзость, но почему муравья? Если собака больше кошки, то получается, что уважать вы её будете больше? А лошади вы таки вообще будете кланяться?»
Это была нерушимая логика, созданная даже не из железа, а из чего-то большего. И… почему она обращалась ко мне на вы? Неужели сама форма обращения делала её мораль куда устойчивее? Не знаю… но, наверное, так оно и было. Я думал на протяжении многих лет именно над тем, какой у меня тогда был мотив убийства. Неужели всё дело было в том, что он просто мешал мне пить кофе? Грязная клякса на картине что-то портила. Но что? Неужели потому, что мне было скучно? Что именно случилось в тот день? Что заставило меня убить? Ненастная погода… настроение…
И в тяжкий путь
Я огненной стопой направлюсь,
И день и ночь
Идти в тумане буду я,
А после камнем
Паду я в голом поле
И от ненавистного мне змея
Я на земле обетованной
Укроюсь под звёздами листвой.
Я помню, как ты читала мне это стихотворение. Ты умела сочинять стихи, и, признаться, любви в них было намного больше, в отличие от нас с тобой.
Я оставил свои мысли в покое и осмотрелся.
Дождь заканчивался, Пётр Петрович уже ушёл. А я сижу весь мокрый и смотрю по сторонам, вдыхая в себя приятный и свежий запах мокрой травы. Тут я посмотрел на небо и подумал: «И где ж тот рай, царивший здесь, над бездною?»
В стихах всегда можно запечатлеть свою мысль кратко и доходчиво. Маленькая стихотворная строка может превзойти целое предложение философа. Она скрывает в своём бюсте великие мысли скульптора и делает тем самым из будущих читателей выдающихся археологов в области языка.
Я посмотрел на небо и зашёл в дом.
Набрав ванну, я залез в неё, задержал дыхание и опустил голову под воду. Тут меня охватило чувство полной свободы. Я бы хотел и дальше так лежать, но… надо похоронить маму.
Одевшись, я лёг с ней рядом, поцеловал в лоб и начал понемногу засыпать.
Смотрю на маму и пытаюсь на мгновение представить себе тот мир, в который она уже перешла. Прислушиваюсь и слышу, как он зовёт меня… или мне это только кажется? Я точно не знаю. Но я точно знаю, что я бы не хотел проснуться. Или за всю свою прожитую жизнь я действительно многого прошу? Нет, я так не думаю. Я просто хочу заснуть. Заснуть и проснуться там… в другом мире… вдали от этого… рядом с мамой… и там, где царство человека.
Когда человек засыпает в своём доме, его дом тут же начинает погружаться в магию, неподвластную человеку.
