Домой на Долгоруковскую улицу Фаину вез бойкий, говорливый частник. Она чувствовала себя совершенно пьяной. Надо же так надраться в компании малопьющих друзей! Она долго расплачивалась с шофером, все никак не могла понять, сколько же у нее в сумочке денег. И в результате вместо сотенной купюры по ошибке сунула водиле тысячную. Частник возликовал и моментально был таков. А Фаина нетвердой походкой направилась к подъезду. В этот поздний час на улице не было ни души.
В подъезде только возле самой двери тускло горела лампа. А дальше у лифта и на площадках у мусоропровода было темно.
Фаина нажала кнопку лифта. Привалилась боком к холодной стене. Она ощущала себя пьяной, неповоротливой, грузной, старой. Радость, радость, радость моя… Радость скукожилась, сдулась, как прорванный воздушный шарик. И кругом – никого. Темнота и одиночество. Затхлый воздух подъезда. Шорохи наверху…
Она вздрогнула. Что это? Там, несколькими этажами выше? Она правда это слышала или ей просто почудилось? Ах, это все вино. Эта поездка в гости – бесцельная, ненужная, ни ей, ни этим двоим хмырям… Это все проклятое одиночество. Радость, радость, радость моя… Аличка… Где ты? Отчего не со мной сейчас? А может, и там, наверху, дома в квартире тебя уже нет? Ты ушла, сбежала, бросила меня?
Фаина всхлипнула от жалости к себе самой. Лифт… он ехал сверху, казалось, целую вечность. Остановился. Двери бесшумно открылись.
И тут снова – шорох на верхней площадке. Или чьи-то шаги?
Фаина зашла в лифт. Нажала кнопку. Двери были открыты. Пауза… И вот они плавно сомкнулись, замуровывая ее в железном коробе. И лифт тронулся вверх.
Вот сейчас все и закончится. Она позвонит в дверь, Алька откроет. Она обнимет ее и… Свет в передней. Запах кофе. Сброшенные впопыхах красные туфельки на шпильке. Радость, радость, радость моя. Каждому в этом мире, даже клиническому, классическому Нарциссу, вечно любующемуся собой, оказывается, нужна… как воздух необходимы нежность и ласка, понимание и прощение…
Отклик необходим, потребен, как эхо: радость, радость, радость моя, ты где? Здесь. Я здесь, с тобой…
Фаина прижала руки к груди. Лифт возносил ее куда-то. Она закрыла глаза. Ничего, это просто вино бродит. Это скоро пройдет. Мир прояснится. И в этом мире все уже будет совсем, совсем по-другому устроено – на трезвую голову.
Лифт неожиданно встал. Фаина глянула на табло. Четвертый этаж. Она на половине пути. Почему лифт остановился? Кто-то здесь на площадке нажал кнопку? Вызвал? Кто-то ждет лифт? А может, ее, Фаину?
Так бывает лишь в поздний ночной час, в темном подъезде: страх. Она ощутила, что сердце ее вот-вот разорвется. Страх… нет, ужас… И он все нарастал по мере того, как щель между створками дверей все расширялась, увеличивалась. В обычные дни она даже не замечала момента – краткого момента, когда эти самые двери лифта открывались и закрывались. А сейчас…
Она отпрянула назад, вжалась спиной в кабинку. Какая же теснота здесь. Как и там, в той другой кабинке – в туалете в гламурном баре на набережной Тараса Шевченко, куда Марат – мертвый Марат, вечный охотник, вечный любовник – в последний свой земной день втолкнул ее впопыхах, в горячке. Где он делал с ней что хотел и как хотел…
Но и здесь, сейчас тот, кто войдет в лифт ночью, сделает с ней все, что захочет. Кто войдет сюда, когда двери откроются?
Фаина попыталась крикнуть, но из ее горла вырвался лишь какой-то сип, потом икота. Перед глазами все плыло. Она заслонила лицо ладонями. Нарцисс… Нет – страус, прячущий голову в песок.
