Царство и священство полностью

С этих позиций становится ясным, что право приобретает свое подлинное значение, позволяющее раскрыть его природу как правды, как элемента справедливости, только и исключительно в том случае, когда оно полностью сориентировано на нравственное начало – абсолют, не подверженное человеческому рассудку и духу историчности. При правильном понимании взаимоотношения права с нравственным началом и соответствующей правовой политике закон начинает играть куда более позитивную роль, чем ему предлагается отвести. Как категория материальная, реальная, сила действующая, право выступает в качестве орудия достижения высшей цели – духовного самосовершенствования личности. Мы можем вновь сослаться на законодательство Моисея и историю ветхозаветных евреев.

Тот правовой обычай, который стихийно возникает в обществе, некоторая практика отношений, легализуемая верховной властью в форме закона, в той же степени ориентируется на конкретное содержание нравственности, как она представляется гражданам. Чем конкретнее содержание нравственного начала, признаваемого народным сознанием, чем большую роль оно играет в жизни членов общества, чем выше его авторитет (в идеале – абсолютный) и его признание, тем легче и естественнее складываются общественные традиции, тем в большей степени право данного государства отвечает требованиям народной жизни.

В свою очередь, признание государством некоторого положения вещей «правильным», легализация его в народной среде, поддержание своей силой и авторитетом, помноженным на опасность наказания, есть фактор, воспитующий народную массу, прививающий в ней традицию придерживаться именно этих нравственных принципов и оценок. Именно здесь право становится орудием справедливости, той правдой, которую народное сознание жаждет и принимает.

В предлагаемой конструкции, выводимой из христианского понимания существа человеческой свободы, все элементы получают свое естественное обоснование, место и роль в общежитии. Причем данная система не позволяет игнорировать ни одну из своих составляющих без опасения нарушить основы этого соборного, органического единства, напрямую вытекающего из высоты нравственного идеала.

«Право и права» – с таким названием почти сто лет назад вышла работа одного из виднейших русских мыслителей с очень не простой личной и научной биографией П.Б. Струве (1870–1944). Закон, конечно, свят, утверждал Струве. Без законности немыслимо никакое общество, тем более – его развитие. Но сам закон и формальная законность еще не гарантируют свободы и справедливости. Гораздо важнее, какое содержание вкладывается в него, а, вернее, насколько оно сориентировано на «личные права» человека. «В сознании лучших русских людей и в жизни наших народных масс, – писал он, – давно уже назрела сильнейшая потребность во всестороннем признании объективным правом прав человека… Не только “право”, но и “права” – таков должен быть лозунг друзей истинной законности и правомерности»[570].

Итак, право и «права» – вечные и неизменные спутники человека, без которых его свобода быстро превращается в ничто. Из общих соображений эта связка выглядит логичной и привлекательной. Каждый человек имеет «свои» «права». Они объективны, присущи каждому из нас и являются неотъемлемым свойством человеческой природы. Закон закрепляет их, в результате чего эти идеалы получают всеобщее признание и государственную поддержку. По мере прогресса они становятся достижением всего человечества, и каждый может, ссылаясь на «свои» «права», требовать их защиты от любого нарушителя, в каком бы виде он ни представал перед индивидом.

Государство, само собой понятно, обязано исполнять функцию верховного хранителя «прав», но оно же само бессильно перед ними. Сколь бы эфемерными ни представлялись кому-то «личные права», но, обрамленные грозными рамками закона, они получают власть и над государством, преклоняющем перед ними свои колени. Действительно, что может быть выше их? Все меркнет перед белоснежными одеяниями священной свободы.

Но если сто лет назад «права личности» были в значительной степени еще лишь призывом, должным объединять «всех честных людей», то в наши дни ситуация резко изменилась. «Права личности» давно уже стали критерием деятельности отдельных государств и того политического строя, который в них укоренился. Признается едва ли не обязательным признаком развитой культуры и высокой нравственности наличие убеждения у ее носителей в нерушимости и святости «личных прав».