Капитан не мог найти в себе силы сообщить ужасные новости морякам. Он не мог поделиться ими даже с ближайшими офицерами. «Я обманываю их, – писал он, – и боюсь, как бы они не начали задавать мне вопросы». Делонгу претила эта уклончивость – скрывать что-либо было не в его характере, – но в сложившихся обстоятельствах он не видел другого выхода. Он не сомневался, что «великое разочарование, если не полная потеря энтузиазма, постигнет команду, если сообщить всем столь неприятную правду».
Он поделился новостями только с доктором Эмблером и Мелвиллом. Механик не стал церемониться с оценкой ситуации. «Наше положение, – сказал он, – совершенно безнадежно». Он заметил также, что моряки вскоре «помрачнели и стали проявлять подозрительность, верно догадываясь о причинах, по которым от них скрыли результаты первых измерений».
Именно тогда в дневнике капитана Делонга впервые зазвучали нотки отчаяния. «Если продолжать в том же духе, – написал он, – нам никогда не выбраться».
О, мой дорогой муж,
я так жажду увидеть тебя, что не могу писать длинные письма. Я не могу дождаться, когда лето кончится и принесет хорошие новости или плохие. Я очень долго хранила терпение, но больше держаться уже не могу. И все же пытаюсь.
Как же ты, должно быть, устал и измучился, как отчаялся ждать окончания своего долгого изгнания, как соскучился по дому, семье и друзьям! Какие лишения и невзгоды тебе пришлось пережить! Я молю Бога, чтобы ты вернулся с победой и был щедро вознагражден за свою жертву. Мы с Сильвией постараемся, чтобы ты забыл о всех трудностях, когда вернешься к нам.
Я строю множество планов и представляю, как счастливы мы будем после твоего возвращения. Не сомневаюсь, ты делаешь то же самое. Мы должны попытаться воплотить все наши мечты в жизнь и привнести в нее как можно больше радости.
Шаманы стояли на островке высокой травы возле деревянного форта под двойным крестом старой русской православной церкви. Теплым летним днем среди ярких арктических цветов они приступили к обряду и воззвали к полярным богам. На побережье собрались жители окрестных деревень и те, кто пришел из далеких поселений в глубине материка. Они танцевали, пели, кричали и били в барабаны, пробуждая духов Крайнего Севера.
Капитан Хупер зашел в Сент-Майкл на Аляске, чтобы купить угля и продовольствия, прежде чем отправиться на север, к Земле Врангеля, на поиски Делонга. Скептически наблюдая за обрядом, он все же хотел, чтобы шаманы сказали ему, удастся ли им что-нибудь разузнать о судьбе «Жаннетты». Что известно богам? Жив ли Делонг? Стоило ли испытывать судьбу и вести «Корвин» в зону льдов на поиски пропавших путешественников?
Ответы на эти вопросы интересовали и жителей Сент-Майкла, ведь двое местных эскимосов, Алексей и Анегин, отправились на север вместе с Делонгом и уже два года не были дома. Обитатели Сент-Майкла отчетливо помнили моряков «Жаннетты», которые купили у них меха и собак и поделились своими планами увести свой корабль туда, где еще не ступала нога человека. Жена Алексея все еще ждала его, но тревожилась, как и все остальные жители деревни.
Джон Мьюр удивился странной энергии «оживленной толпы», которая бродила по побережью Сент-Майкла, возле форта и складов Аляскинской торговой компании. «Они формировали необычную и беспорядочную картину на каменистом пляже, – писал Мьюр. – Скво ставили палатки и срезали большие пучки сухой травы, чтобы выстлать ими землю под меховыми коврами; дети смотрели огромными, испуганными глазами; нарядные воины, раскрашенные всеми цветами радуги, были суровы и сдержанны, всем своим видом показывая холодное величие… повсюду были свалены косматые медвежьи шкуры, черные и бурые, шкуры куниц, норок, лис, бобров, выдр, рысей, лосей, волков и росомах, многие все еще с когтями и оскаленными зубами, словно замершие навечно в борьбе за жизнь».
