Он также вспоминал о сельскохозяйственных и тягловых животных, которые всю жизнь бродят туда-сюда по крошечному полю. «Меня всегда интересовало, задается ли вращающая лесопильную установку лошадь вопросом, почему она пристегнута к этой бесконечной жерди и к чему вообще приводят ее действия. Она обычно не видит ни самой пилы, ни результатов работы и заканчивает день в том же самом месте, с которого начала. Насколько позволяет лошадиный разум, она понимает, что будет заниматься тем же самым и завтра, и послезавтра. Если лошади дарована способность размышлять, мне очень жаль беднягу. Теперь я понимаю ее мысли и чувства».
Но после таких сентиментальных рассуждений Делонг обычно одергивал себя. «Здесь в голову приходит много чепухи, – писал он, – и совершается много глупостей, над которыми еще суждено посмеяться в будущем». Он утверждал, что в душе всегда был оптимистом. Его девизом была фраза Nil desperandum – «Никогда не отчаивайся». «В этом заточении, – рассуждал он, – что-то неуловимое и неопределенное твердит мне, что все закончится хорошо. Внутренний голос подсказывает мне, что это еще не конец моим трудам и стремлениям».
Поэтому в канун нового, 1881 года, когда Делонг встал перед командой, он хотел передать морякам частичку надежды, которая каждый день давала им силы жить. Однако он не был силен по части речей и ничего не готовил заранее. Сделав пару затяжек из трубки и выпив по случаю праздника, он наконец сказал:
«Как и любое событие в жизни, это плавание можно разделить на две части: ту, что уже миновала, и ту, что еще предстоит. Мы вот-вот проводим старый год и встретим новый. За последние шестнадцать месяцев мы преодолели 1300 миль. Каждый день нас подстерегали опасности. Льды били и давили нас, толкали и разворачивали, сжимали и толкали. Корпус корабля давно сломался бы, если бы не сила сердец, которые бьются у него внутри. Мы целый год откачивали воду с тонущего корабля и поддерживали его в пригодном для жизни состоянии. И мы все еще здесь. Мы смотрим в будущее, надеясь сделать что-нибудь достойное самих себя и достойное развевающегося над нами флага. Нас не сломить».
Что-то в его словах тронуло команду. Собравшиеся в рубке возликовали.
Мой дорогой муж, я поставила елку для Сильвии, и она была в восторге. Мы нарядили ее накануне Рождества, а утром я привела Сильвию в зал, и она увидела елку во всем ее великолепии, окруженную бесчисленными куклами и безделушками. Но тем чудесным рождественским утром у елки нам было очень одиноко. Будем надеяться на следующее Рождество.
В это время года часто дают обещания, и я тоже пообещала достаточно многое. И главное – я перестану волноваться и снова буду веселой, исполненной сил и надежд. Полагаю, ты сейчас в полной темноте, но к февралю увидишь солнце. Как же ты, наверное, по нему скучаешь!
Весной 1881 года «Жаннетта» продолжила беспорядочно дрейфовать среди арктических льдов, медленно продвигаясь на северо-запад. На льду появились новые трещины и разломы – первые признаки приближающегося тепла, – но надежды на освобождение было мало.
Рассвет 17 мая был тусклым и мрачным, но днем свинцовые тучи расступились и открыли горизонт. В семь часов вечера бдительный Данбар сидел в вороньем гнезде и в подзорную трубу наблюдал за ломающимися льдинами, пока остальные моряки занимались своими рутинными делами. В последнее время Данбар странно себя вел – что-то явно его тревожило. Мысли моряка занимали едва заметные изменения скорости ветра и направления дрейфа льдин. Около недели ему казалось, что в некотором отдалении на подветренной стороне что-то мешало свободному движению льда, из-за чего ледовая корка раскалывалась на более мелкие части.
