– Я, Ричард Плантагенет[43], милостью Божией король Англии, герцог Нормандии и Аквитании, граф Анжу, властью и правом, данными мне Богом, произвожу тебя, Эдгар, сын Раймунда Лионского, в рыцари! И да ниспошлет тебе Господь милость Свою и дарует славу твоему мечу! Встань, сир Эдгар, отныне ты – рыцарь, и твои будущие победы в твоих руках!
Молодой чловек едва почувствовал троекратное пркосновение тяжелого меча к левому, правому и вновь левому плечу. Все совершилось так быстро, так просто, почти обыкновенно... Но это было именно то, о чем он молился и мечтал до поры только в самых неясных снах, а в последнее время в самых дерзких своих надеждах.
– Ну вот! – Ричард знаком велел Эдгару подяться с колен и указал на кувшин и кубки: – Стоит выпить теперь за нового рыцаря.
– А можно и мне? Я радуюсь этому событию не меньше, чем вы оба!
В проеме шатра стояла Элеонора и со сдержанной улыбкой переводила взгляд с сына на вновь посвященного.
– Только не подумай, Ричард, что я пришла подсматривать! Просто мне надоело ждать, когда же ты принесешь обещанное вино. Я откинула полог шатра и увидала сира Эдгара на коленях, тебя с мечом...
– И наверняка этому не удивилась! – воскликнул король, подставляя третий кубок к двум первым. – Думаю, ты куда раньше меня догадалась...
– Я догадалась в тот день, когда Эдгар приехал в Кентербери, – королева подошла и ласково положила руку на плечо рыцаря. – Но не сомневалась, что ты в конце-концов восстановишь справедливость, сын мой...
– Могла бы сказать мне, – не обиженно, но с досадой заметил король. – А вдруг этот отважный лгунишка явился бы со своей исповедью в неподходящее время. Что если я был бы в самом мерзком расположении духа? Я же мог его убить!
Королева махнула рукой:
– О, что ты! Неужто я не знаю, в каком случае ты можешь убить, а в каком – нет? Ему это не грозило. На самый худой конец бедняге пришлось бы совершить еще пару подвигов, чтобы заслужить посвящение.
Через некоторое время Элеонора вышла из шатра своего царственного сына вместе с молодым рыцарем. Эдгар так и не проронил ни слова с того момента, как меч короля трижды коснулся его плеч. С одной стороны, он понимал, что нужно бы поблагодарить Ричарда, поклясться в преданности делу Гроба Господня и пообещать сражаться с еще большей доблестью, а с другой стороны, никакие слова не казались ему достойными поступка короля и всего того, что только что произошло.
Он опомнился, только заметив, что они с королевой отошли уже довольно далеко и от английского стана, и от самого лагеря. Вокруг них простиралась расплавленная полуденным солнцем Акрская равнина, и воздух тек и струился вокруг, дрожа, размывая очертания камней, редких кустов, далекого силуэта городской стены.
– Странно! – проговорила Элеонора, первой нарушив молчание. – До сих пор я умела читать только мысли Ричарда. Но сейчас, мне кажется, я знаю, о чем думаете вы, мессир!
От этих слов юноша вдруг очнулся.
– Его величество говорил мне, что у нас с ним есть что-то общее. Хотя это едва ли так. Я думаю о том, что теперь мне, чтобы оправдать такую милость, видимо, придется погибнуть в бою...
– О, это лучшая смерть для любого рыцаря! – глаза королевы молодо блеснули, она щелкнула пальцами, как делала, развеселившись. – Но советую вам умереть в бою лет этак через сорок. А можно и позже: я убедилась, что и в старости можно найти немало радостей жизни... Но вы думали не только об этом. Вы решали, возможно ли вам теперь, став рыцарем, добиться руки принцессы? Ведь так?
Молодой человек вспыхнул. Что, в конце концов, за дело этой невероятной женщине до его сердца?! Однако глаза Элеоноры, ее поразительные темные глаза смотрели на него с такой лаской, что он смутился и отвел взгляд в сторону.
– Если вы о сарацинской пленнице...
– Ну конечно! Кроме нее, в лагере есть только одна принцесса – Алиса. Да и та вот-вот уедет во Францию, Филипп уже решил это. Но вы же не встанете на пути своего лучшего друга, как ни прекрасна эта француженка!
– Нет, – Эдгар ответил улыбкой на улыбку Элеоноры. – Да я о ней и не думал. Однако не могу же я просить руки пленницы?
Королева живо схватила его за локоть, снизу вверх засматривая ему в лицо:
– А вы бы попросили? Неужто, повидав ее один раз, вы потеряли голову?
– Нет, миледи! Хотя, возможно, да. В этой девушке есть что-то особенное. Я бы даже не сказал, что она поражает красотой, бывают женщины и красивее. Но в ней... в ней... Даже не знаю, как это сказать!
– Как бы это ни говорилось, мессир, но вам придется долго добиваться ее, если только ваше рвение вскоре не исчезнет, как обычно и бывает с мужчинами. Мой сын намерен вернуть Абризу Саладину. Женщину не пристало держать в заложницах, а если придется говорить с сарацинами о перемирии, то благородство короля, надеюсь, будет оценено. Правда, Саладин едва ли умеет быть благородным, но притворяться благородным, скорее всего, умеет. И, возможно, если мир будет заключен, султан и захочет упрочить его, отдав дочь в жены христианину.
