– Ничего. Или там нет ни души, или хитрющие магометане поняли, что к ним идут гости, и затаились. Ну как: пойдем за мечами и щитами или положимся на волю Господа и доделаем проход?
– Давайте пробьем небольшую дырку! – предложил Луи. – За оружием и кольчугами сбегать недолго, но сперва нужно хотя бы глянуть, что там... Не влезут же они сюда, если дыра будет уже головы.
– Уже головы не получится – камни большие, – возразил Эдгар. – Но все равно – осталось-то всего ничего. А, сир Седрик?
– Бей! – скомандовал Седой Волк.
Молодой человек размахнулся, ударил, и один из камней тотчас провалился в открывшееся за ним отверстие.
Подкопщики замерли, держа наперевес свои кирки, потому что другого оружия у них в этот момент не было. Однако в темном провале было абсолютно тихо, ни шороха, ни дыхания. Из черноты тянуло смрадом и холодом.
– Свет! – скомандовал Седрик. – Все равно, если там кто-то есть, они уже видят наши факелы.
Луи подошел к пролому и бросил в него свой факел так ловко, что тот упал шагов за пять-шесть от дыры и продолжал гореть. Граф Шато-Крайон наклонился и заглянул внутрь.
– Что там? Что? – шепотом со всех сторон спрашивали его остальные подкопщики.
– Плохо видно, – отвечал Луи. – Вижу каменный пол, стены, кажется влажные, то ли плесень, то ли вода... Вонь такая, что в горле першит... Выхода не видно. И... О, силы небесные!!!
– Да что ты увидел?! – уже громко воскликнул Эдгар. – Говори или дай нам тоже посмотреть!
Рыцарь обернул к ним бледное лицо и прошептал:
– Там в стенах кольца с цепями, и к ним прикованы люди. Но уже мертвые и, кажется, почти истлевшие. Это – подземная темница!
– Вот почему Проклятая башня, – спокойно сказал Седрик. – Ну что же – взглянем поближе. Руби, Эдгар!
После нескольких мощных ударов выпали еще пять или шесть камней, и крестоносцы смогли войти в подземный склеп. Он был шестиугольный, примерно восьми-девяти туазов в поперечнике, и в нем не было никакой двери. Подняв свой факел над головой, Седрик осветил свод, в котором обнаружилось квадратное отверстие, закрытое коваными створками. В стены, действительно сплошь покрытые плесенью, были вмурованы заржавленные кольца, и от них спадали такие же ржавые толстые цепи с приделанными к концу каждой цепи ошейниками. Повисшие на этих цепях полусидящие у стен человеческие фигуры более всего напоминали мумии, о которых немало рассказывали в своих странах крестоносцы, побывавшие в Египте. Истощенные и иссушенные тела уже не напоминали прежних людей, а их страшные, облепленные сухой кожей лица, походили на черепа. Их одежда тоже перестала быть одеждой – почти истлевшие лоскутья, как обгоревшая бумага, свисали с иссохших торсов.
– Господь Наш Всеблагой! Помилуй их души! – воскликнул Эдгар и перекрестился.
Остальные повторили его жест, молча и мрачно разглядывая покойников.
– Когда собаки-сарацины четыре года назад взяли Сен-Жан д’Акру, они захватили в плен множество христиан! – проговорил Луи. – Не иначе, здесь нашли свою смерть некоторые из этих пленников. Сколько их тут? Десять, двенадцать... пятнадцать человек! Пресвятая Богоматерь! Помоги нам отплатить за их гибель!
И в это время один из воинов, вошедших вместе с рыцарями в страшный склеп, вскрикнул так, что Эдгар и Луи резко обернулись к нему, и даже невозмутимый Седрик удивленно вскинул брови.
– В чем дело? – спросил он. – Привидение увидел? Или что?
– О... о... Он ше... ше-ве-лится! – завопил воин.
Все посмотрели туда, куда он вытянул трясущуюся руку с киркой. И увидали то, во что и в самом деле было невозможно поверить: одно из прикованных к стене тел дрогнуло, пошевелилось, и вдруг на черном, высохшем лице открылись живые, блестящие глаза!
Крестоносцы так оторопели, что на несколько мгновений застыли на месте. Потом Седрик и Эдгар одновременно сделали шаг к прикованному.
– Ты нас видишь, добрый человек? – спросил Седрик. – Ты слышишь наши слова? Кто ты?
Губы прикованного шевельнулись, из них вырвался слабый хрип.
Седой Волк нагнулся и поднес ко рту узника свою флягу, с великой осторожностью влив ему несколько капель воды. И тогда они услыхали голос, очень тихий, но ясный:
– Слава Иисусу Христу! Я вижу лица людей!
Узник говорил по-французски, но с заметным акцентом, и это означало, что он находится в совершенно здравом уме: не то он не понял бы, на каком языке к нему обращаются и не отвечал бы на нем.
– Как тебя зовут? Откуда ты? – снова спросил Седрик, и его голос непривычно дрогнул.
