Это было явным преувеличением. Однако Мак Майерс, помощник окружного прокурора, чей офис начал расследование этого инцидента, едва-едва не арестовал Томпсона по обвинению в стрельбе из автоматического оружия. Все закончилось благополучно только потому, что он не смог доказать, из какого именно оружия велась стрельба. У Томпсона оказалось разрешения на неисправный автомат, а когда его попросили предъявить оружие для экспертизы, он достал совершенно непригодное ружье, завернутое в тряпку с кусками какой-то отвратительной ядовитой массы. Его состояние не позволило провести баллистическую экспертизу.
Спустя три дня после стрельбы, когда в офисе окружного прокурора спорили, выдвигать обвинения против Томпсона или нет, на Уоткинса посыпались напасти. Садки, в которых он три года выращивал отборную форель, стали серебрянными от животов всплывших рыб. Более чем шесть сотен рыбин, некоторых из которых весили но восемь килограмм, отправились на тот свет. Воду отравили под покровом ночи, и Уоткинс немедленно обвинил своих соседей в потраве и применении против него «террористической тактики». Он сказал также, что даже если местным не по душе его вкусы и стиль жизни, он не позволит себя запугать. Главный дом его огромного поместья, в строительство которого вложено много миллионов долларов, добавил Уоткинс, будет достраиваться еще два года, но будь он проклят, если позволит себя запугать до того, что его сгонят с собственной земли. «Ничего, меня это только раззадорило, — сказал он репортерам и предупредил, что собирается нанять вооруженных охранников. — Если потребуется, — добавил он, — я выставлю охранников вдоль всей дороги. Я могу себе это позволить».
... Уравновешенный Странахан разделял обеспокоенность шерифа непрерывно накаляющейся обстановкой. Вместе они выпустили заявление, в котором призывали всех остановить конфронтацию, пока никто не пострадал. В Таверне, где проблемы Уоткинса комментировались обычно хриплыми шутками, сильно сомневались, что кто-то из долины в самом деле мог бы отравить воду в ручьях Вуди Крика. Уоткинс или не Уоткинс, это Запад, и здесь с водой не шутят. Новые, настроения в Таверне иллюстрировал большой стакан, установленный теперь на барной стойке. Надпись на нем гласила: «Мы скорбим по погибшей форели. Ваши пожертвования помогут вернуть форель в пруды Флойда. Жители Вуди Крик хотят, чтобы все знали: мы не считаем, что потрава рыбы может решить проблемы. Давайте вернем форель на место, а потом обсудим все остальное».Томпсон, возмущенный туманными намеками на то, что он мог оказаться замешанным в историю с отравлением рыбы, назначил награду в $500 тому, кто сумеет пролить свет на ситуацию. Также он сказал, что теперь ему, возможно, придется отравить некоторых из своих павлинов.
Копилка только начала наполняться чеками, как история с рыбой Уоткинса прояснилась. Один рабочий ранчо Бивер Ран, недовольный недавним увольнением, показал под присягой, что видел, как ночью, предшествующей отравлению, двадцатитрехлетний сын Уоткинса Лэнс и Роберто, мексиканский мастеровой, вылили в пруды от четырех до пять галлонов вещества иод названием Кутрина Плюс. Это отравляющее средство используется для контроля за ростом водорослей.
— Химики утверждают, что концентрация меди в воде, взятой из прудов, превышает летальный уровень для рыб в миллион раз, — сообщил шериф Броудис на состоявшемся в Таверне заседании Круга Вуди Крик — неформального сообщества землевладельцев и влиятельных жителей долины, в который входили и Уоткинс и Томпсон.
Расследование шерифа показало, что форель отравили не по злому умыслу, а по чистой случайности — это сделал сын хозяина и его мексиканский помощник.
— У нас тут разные мнения на этот счет, — враждебно бросил Уоткинс своим соседям, вызвав взрыв издевательского смеха.
Отказавшись признать вердикт шерифа, Уоткинс сам нанял биолога. Доктор Харольд Хаген установил, что уровень Кутрина Плюс в воде недостаточен для массовой гибели рыбы. Это известие встретили новые взрывы хохота.
— Мое ранчо отличается от ранчо Джорджа Страна- хана или ваших, ну и что с того? — вырвалось наконец у Уоткинса. — Скажете, я не имею права покрасить свой дом в розовый цвет? А вы свой в синий — имеете?
В ответ на слова Томпсона о том, что только «вампир или оборотень» смог бы жить в его доме, Уоткинс сказал:
— Я не вампир и не оборотень, но скажу вам кое-что: уж я-то вот точно не хотел бы жить в доме Томпсона. Но мне совершенно наплевать, что он живет по соседству.
По таверне пронесся смешок, и постепенно установилась доброжелательная атмосфера, которая царила до конца заседания. Томпсон даже согласился взять назад свои слова о доме Уоткинса.
