Я подумала о проверке Зависти и Гордыни и о словах, сказанных демоном Умброй, прежде чем я убила его. Я нажила себе несколько врагов здесь.
— Что я сделала тебе… Раньше?
— Ничего. — Лицо Гнева было идеально пустым. — Не переживай из-за дури Зависти и Гордыни. Они не должны были проверять тебя или твою преданность.
— Если я предала тебя, это еще нормально.
Он уставился на следы когтей, как будто они оскорбляли лично его, избегая этой темы. Что заставляет меня думать, что его братьям
— Я должен был вырвать этому волку позвоночник и засунуть его ему в рот. Заставить его жалеть за каждую каплю твоей боли.
Он определенно не страдал недостатком воображения. Чтобы смягчить ярость, которая поднималась в нем, я кивнула на воду.
— Я думала, она запрещена для меня, учитывая, что произошло в прошлый раз.
В прошлый раз я думала, что мое сердце вот-вот остановится; боль была такой острой, такой ужасной, он отвел меня к Матроне Проклятий и Ядов, моей матери, о которой я не знала. Она сделала тоник, и мне стало легче. Насколько я знала, она все это время держала Витторию под землей, и я была бы не в восторге от такой же реакции без ее присутствия.
Гнев привлек меня ближе к себе, чтобы осмотреть рану, его взгляд был ледяным и жестоким.
— Это была не ты; это мои крылья. Магия, связывавшая их, отреагировала на магию, блокирующую твои воспоминания. В сочетании получилось слишком много магии, и вода восприняла это как угрозу.
Он внимательно изучал мое лицо.
— Я расспросил Селестию об этом. Она не думает, что вода может ранить тебя снова. Она так же сказала, что ее тоник все еще действует. Если бы я не был уверен, я бы не рискнул.
История вернулась ко мне. Одна, которую Селестия рассказала в ту ночь. О воде, принадлежащей богине, что пытается вернуть то, что ей принадлежит. Гнев сказал, что это бред и ей стоит прекратить распространять ложь. Я перевела взгляд с воды на него, пытаясь восстановить историю. Что-то не дает завершить историю… что-то…
— Раздевайся. — Гнев отступил и взглянул на мою грудь. Он стянул рубашку и развязал штаны. Его коварные губы поднялись в ухмылке, будто бы он точно знал, куда мои мысли уходят с этим единственным словом. — Давай окунемся в воде и залечим эти отвратительные раны.
— Я бессмертна, разве нет?
— Не полностью. По крайней мере пока. — Он переплел наши руки и повел меня к воде, которая, как я помнила, была теплой, словно в ванне. — Присоединяйся ко мне, миледи. Пожалуйста.
Я вспомнила, как он сказал, что вода обнажает истину.
Сейчас я хочу правды так же сильно, как исцеления. Я шагнула на сверкающий темный песок, позволяя льдисто-голубой воде плескаться о мои пальцы. Лагуна была волшебной, очаровательной. Она звала меня.
Гнева отступил, углубляясь, чтобы дать мне немного места. Я нагнала его и взяла за руку, наслаждаясь, как вода и пузырики шипят на моей коже.
Мы шли вглубь, пока моя грудь полностью не оказалась под водой, и волшебная вода не начала исцелять мою рану. Это было невероятно. И немного странно от того, что вода очищала мою рану, потом соединяла мою кожу. Даже рана, которую я сделала, давая клятву в доме Гордыни, исчезла. Моментальный дискомфорт сменился приятным покалыванием.
Гнев смотрел, как работает волшебная вода, и на обычно холодном лице было беспокойство. Он выглядел готовым сорваться и атаковать при любом проявлении неприятностей.
— Лучше?
Я посмотрела вниз, радуясь, что рана зажила. Тонкие серебряные линии остались, но шрамы не пугали меня. Не так, как секреты, которые Гнев все еще хранил.
— Намного.
Мой муж поднял руку и провел пальцем по моей плоти, убеждаясь, что все хорошо и действительно зажило. Я взглянула за его плечо, любуясь фазами луны, нарисованными на камне, пока он продолжал свой тщательный осмотр. Я представила, как он часами сидит с краской и рисует их, что было маловероятно. Хотя он постоянно удивляет меня. Возможно, так и было.
— Есть ли причина, по которой ты продолжаешь спасать мою жизнь, когда она в этом не нуждается? — Я снова посмотрела на него, ожидая. — Я думаю есть что-то, что заботит тебя.
Гнев обошел вокруг меня, от его движений волны плескались о берег. Я не была уверена, проклятие не дает ему говорить или он сам тщательно выбирает, чем со мной делиться.
— Насколько я знаю, если твое сердце остановится, пока ты не полностью восстановлена, это убьет тебя. Пока я не буду уверен, предпочитаю не рисковать.
— Зависть сказал, что капля бессмертия побеждает смертность.
Я умолчала о том, что Зависть был против вырывания моего сердца, даже несмотря на свои слова.
— А ты так хочешь отдать свое сердце? — Он спросил.
Я обвила его шею руками, нуждаясь в физическом контакте. Его руки автоматически обняли меня за талию, прижимая меня ближе, я ощущала нежность и комфорт. Мы обошли весь ад, и я хотела насладиться прибыванием здесь, вместе. В защите. Он наклонил лицо и его губы коснулись моих, поцелуй голодный и наполнен чистыми, сильными эмоциями.
Когда мы оторвались друг от друга, тяжело дыша, наши губы распухли. Я ухмыльнулась.
