А потом кинул саблю, прыгнул в угол, его били судороги. Вернулся через миг, вытирая рот рукавом катанги.
– Сде… лал, – простонал. – Сделал… О-о-ох, отче!
Бортэ и Шиги прыгнули под стену, где у очага сидел, привалившись к стене, грязный, ободранный, окровавленный Якса. Лицо его покрыто было черной щетиной. Подбритые по вискам волосы уже отрасли, почти падали на плечи.
– Якса Дружич, – прохрипел Булксу. – Столько усилий, столько крови и потерь.
– Стоило того? – холодно улыбнулся рыцарь. – Не печалишься ты, что стольких приятелей нет с тобой рядом, хунгур?
– Печалюсь о сыне, Якса. Он умер из-за тебя. А ты – живешь! Все еще живешь. Ну, теперь уже недолго. Лель!
– Что?..
– Возьми себя в руки! Скоро ты убьешь настоящего врага. И тогда станут тебя звать дарканом, благородным. Станешь мужчиной. Заковать его!
Булксу схватил лук, наложил стрелу, прицелился в Яксу. Бортэ выбежал из хаты, вернулся с деревянными дыбами. Подходил осторожно, но рыцарь прикрыл глаза. Ослаб, потерял много крови, был ранен и едва жив. Сил не оставалось.
– Помнишь это?! – завыл Булксу. – Ты был тогда маленьким. Должен был умереть на колу. Как мой сын. Я закончу все годы спустя. За Могке.
Вместе с Шиги он схватил Яксу, взял в дыбы его руки и голову. Да так и оставил – опертого о стену и каменное возвышение вокруг очага. Якса был настолько слаб, что только стонал. Лель всунул саблю в ножны, выпрямился.
– Странно убивать человека за поступки отца.
– Это не человек, это лендич. А значит – пес. Подлый и недобитый.
– Только негодяй всех считает псами, хунгур, – отозвался Якса.
– Твой отец, Милош, убил на Рябом поле кагана Горана Уст-Дуума. Не в битве, подло. И за это его сын, твой дядя, Лель, приказал вырезать весь род Дружичей. Мы выследили всех, развеяли с пеплом, пока не осталось от них ничего, только воспоминания, которые разнесет степной ветер. Мы убили его дядю и мать; их головы украсили Великую Юрту. Мы перебили женщин и детей, а беременным рассекали лона, чтобы те никогда не выпустили на свет проклятые плоды и предателей и никогда не смогли угрожать жизни кагана. И его сыновьям. И сыновьям его сыновей, и всем побратимам. Но этот, – он указал нагайкой на рыцаря, – последний. Он сбежал, когда был ребенком, из-за него я потерял единственного своего сына. Прятался по селам и лесам, но мы до него добрались. Завтра, Лель, тебя согреет его кровь. Заберите падаль, – он указал на труп кудлатого разбойника. – И этого тоже, – указал на великана. – Останемся тут на ночь.
Бортэ и Шиги схватили кудлатого за руки и поволокли к двери. И тогда на лавке что-то зашевелилось. Черноволосая грязная девка прыгнула к телу, принялась кричать, орать, лупить кулаками хунгуров, что волокли труп за порог. Когда она хотела выйти за ними из хаты, кто-то заступил ей дорогу. Сильная рука в кожаной рукавице схватила ее за кудри, ударила виском и щекой в деревянный косяк, а потом толкнула – на лавку. Девка стукнулась лицом об угол, свалилась на глинобитный пол, оставив на доске кровавый след. Вползла под лавку, словно это было самое безопасное место.
Тот, кто ее ударил – плечистый, бородатый мужчина, – вошел в хату, взглянул на Яксу, кивнул и обратился к Булксу.
– Благородный Лель убьет завтра Яксу, но голова его – моя. Помни, Булксу, каким был договор. Жизнь для кагана. Башка – для князя Дреговии.
Якса сплюнул.
– Двести гривен, – прохрипел Булксу. – Ты обменяешь достоинство на золото, Глеб.
– Достоинство дреговичей мы погребли на Рябом поле. Вы давно его из нас выдавили. Мы сделались такими же никчемными, как и хунгуры.
Булксу засмеялся, сел на лавку. Прокашлялся. Выглядел худо, глаза его блестели от жара.
– Голова Яксы принадлежит Лелю, дрегович. Проси, бей челом, может, он тебя и послушает. С завтрашнего дня он станет малым каганом. К нему обращайся.
Глеб улыбнулся, словно увидев плохую игру, отступил к двери, вернулся, держа в руке глиняный кувшин, поставил тот рядом с Булксу на лавку.
– Мед, – сказал. – Великие багадыры, выпьем за победу. Эти козоебы где-то украли целый бочонок. Так много, что нам до утра хватит. О, великий багадыр Лель, я стану пить за твое здоровье. И вы попробуйте!
Молодой хунгур с любопытством присел на лавку.
– Позовите всех! Бортэ! Шиги!
На его призыв пришел только второй. Улыбнулся и облизнул узкие, жестокие губы. Причмокнул. Булксу и Лель тоже не заставили себя долго упрашивать.
Якса заснул; сжался и прилег под стеной на глинобитном полу. Думал, что это смерть, и удивился, что та приходит так легко и что израненное тело наконец охватывает полное спокойствие. Он ошибался: разбудил его свет огня, жар, пышущий сбоку; кто-то подбросил дров в огонь, и красные отсветы разлились по комнате.
