Михаил Пухов, фантаст, а по образованию физик (счастливое сочетание!), родился в 1944 году, первый фантастический рассказ опубликовал в 1968 году, в 1977 году выпустил первый авторский сборник. Большинство его произведений переведено на языки народов СССР и социалистических стран.
Мы познакомились в порту. Рейс задерживался, детектив я забыл дома и скучал. Публика была обычная — человек двадцать туристов, их сопровождающий и толпа командированных вроде меня. Поговорить не с кем, послушать некого. И вдруг в зале появился совсем другой человек.
Опытный взгляд различает таких сразу. Он был разведчик дальнего космоса или что нибудь в этом роде.
Его пояс оттягивала огромная желтая кобура. На лице, покрытом неровным космическим загаром, красовался большой белый шрам в виде ущербной луны. При ходьбе владелец шрама прихрамывал на левую ногу. Словом истинный ас, битком набитый разными байками и нуждающийся во внимательном слушателе.
Он взял в автомате кофе и сел за мой столик. В разговоре важен дебют.
Правильным первым вопросом вы разрешаете собеседнику выкладывать любые небылицы о его похождениях. Все зависит от вас.
Я спросил:
— Откуда у вас такой замечательный шрам?
— Хоккей, — объяснил он. По его галактическому загару стекали узкие струйки пота — В юности я увлекался хоккеем.
— Стояли в воротах?
— Сидел на трибуне — Он тронул белый шрам пальцем — Ничто его не берет.
Хоть гримом замазывай. Сорок дней загорал на море — все без толку.
Оставалось ждать, что он еще скажет.
— На море мне не понравилось, — сообщил он. — Камни острые, скользкие.
Вчера полез купаться, упал, ушиб ногу. Он осторожно пощупал левое колено.
— До сих пор болит. И жара там, на море. Почти как здесь.
Он расстегнул свою огромную кобуру. Порывшись в ней, извлек мятый платок и вытер лицо. Многих на моем месте это смутило бы окончательно.
Но я не из тех, кто отступает.
— Вы разведчик дальнего космоса? — спросил я.
— Да.
— А где вы потеряли пистолет?
— О, это длинная история. Вы видели когда-нибудь разведочный звездолет?
— Много раз, по телевизору. Это здоровенный корабль, больше любого другого. Но я никогда не видел, как он садится на космодром вроде этого.
Прикинуться простаком выгоднее — рассказчики любят простаков.
— Наши звездолеты перемещаются только в гиперпространстве, — объяснил он. — Для контакта с космическими объектами корабль оснащен небольшими ракетами — десантными зондами. Я пилот такого зонда.
— Вероятно, вы-то и делаете все дело?
— Очень редко, — усмехнулся он. — Обычная работа — осмотр планет.
Десантники при этом отдыхают. Съемка занимает часа полтора, потом мы летим дальше. Задержки бывают редко. В сезоне, о котором я хочу рассказать, их не было вообще. Мы работали в одном шаровом скоплении.
Самая плохая работа. Звезды похожи, да и планеты. Жизнь не встречалась нигде.
— Почему?
Он усмехнулся.
— Спросите биологов. В звездных скоплениях слишком светлые ночи, суточные ритмы ослаблены. А жизнь основана на контрастах. Так говорят.
Да. Ну, а потом мы наткнулись на звездолет Пятой культуры.
— Сразу пятой? — спросил я.
Он кивнул, не заметив иронии.
— Сначала мы решили, что это астероид. Больно уж он был велик — шар диаметром километров десять. Но шар. Это был корабль одной из исчезнувших цивилизаций — Пятой галактической культуры, брошенный экипажем миллионы лет назад. Собственно, мы в него чуть не врезались.
Он замолчал, и я спросил:
— А почему команда ушла с корабля?
— Не знаю. Возможно, она никуда и не уходила. Через миллионы лет строить догадки глупо. Мы начали готовиться к высадке. Никто нас не заставлял. Мы разведчики. Мы нашли корабль. Остальное не наше дело. Но смешно, если бы мы сразу ушли. Продолжать съемку планет? Дико было бы.
Вскоре мы, десантники, уже шагали к своим суденышкам. Настроение приподнятое, как на Олимпиаде. Это своего рода спорт — кто первым проникнет в Корабль. В звездолетах Пятой культуры несколько входных тамбуров, но корабль велик. Многие тысячи гектаров полированного металла, и где-то затерян вход. Ориентиров нет. На каждого из нас приходилась площадь побольше этого космодрома. Вот и ищи. Мы разошлись по ангарам и стартовали.
Я остался один на один с космосом. Силуэт нашего звездолета сжимался за кормой зонда, открывая звезды. Незабываемое небо той галактики.
— Это естественно, — вставил я.
— Почему?
— Будь оно другим, вы бы о нем не помнили.
— Вы правы, — сказал он невозмутимо. — Оно именно такое. Даже не скажешь, что оно черное, так много звезд. Кругом звезды. И все крупные, яркие. Не небо — застывший фейерверк. И только тень нашего корабля сжимается за кормой, да впереди вспухает пятно. Черное, круглое. Это я приближаюсь к чужому. Моих товарищей, конечно, не видно. Нет их. Полное одиночество.
А пятно надвигается. Медленно, конечно. Скорость небольшая, самолетная.
Ощущение, будто все застыло, да и время почти стоит.
Но потом оно опять появилось. На последних километрах. Чужой корабль закрывает полнеба, зонд тормозит — то ли посадка, то ли швартовка. И все.
И я уже стою рядом с зондом в центре плоской равнины. Корабль-то круглый, но большой. Такой, что выпуклость не ощущается. Стоишь на плоской равнине, до горизонта метров сто или двести. И над головой звезды. Под ногами тоже звезды, только размытые. В обшивке отражаются, а она матовая, металл немного изъеден.
