Я натянуто им улыбаюсь и меняю тему, попросив Карин рассказать о крутом бородатом ассистенте преподавателя, с которым она сейчас встречается. Подруга с радостью соглашается, хотя все эти разговоры о сексе напоминают, как мало его у меня в последнее время. До рождения ребенка было сложно найти удобную позицию, а теперь, когда шестинедельный запрет кончился, я не уверена, что хочу, чтобы Такер видел мое тело. Он привык к сексуальным девушкам из колледжа, со стальными животиками без капли жира. А мой живот сейчас, скорее, похож на желе.
Наконец приносят еду, и я углубляюсь в процесс, притворяясь, будто умираю от голода, хотя на самом деле прячусь от подруг, потому что не согласна с их советом. Знание того, что Такер любит кого-то другого, сломает меня.
Лучше всю свою жизнь прожить в подвешенном состоянии, чем узнать, что он любит женщину, и эта женщина не я.
Когда возвращаюсь домой, бабушка дремлет в обнимку с Джейми, позволяя мне уделить несколько часов перед ужином домашнему заданию. Рэй на диване смотрит телевизор, значит, читать на кухне не получится. Я начала уставать, оттого что заперта в своей тесной комнате с колыбелькой, двойной кроватью и тысячей с лишним детских вещей, но выбора особо нет. Заткнув уши наушниками, я успеваю прочесть все свое криминальное право и гражданские правонарушения до того, как слышу рев своего голодного ребенка.
– Ты дома, Сабрина? – зовет бабушка из-за двери.
Я вскакиваю и выбегаю.
– Да, пришла домой пару часов назад. Вы обе спали. – Я тянусь и забираю Джейми из ее рук. Малышка начинает хныкать, извиваться и теребить меня за рубашку. – Пойду покормлю ее.
– Давай, а мне нужно пробежаться по магазинам. У нас почти закончились молоко и сыр.
– Окей, – я начинаю закрывать дверь, но бабушка останавливает меня.
– Тебе надо выбраться отсюда, – вздыхает она, глядя на тесную комнату, заваленную вещами, за моей спиной. – Ты тут с ума сойдешь.
– Все нормально, – отвечаю я, хотя она права. С каждым днем комната кажется все теснее.
Она пожимает плечами, как бы говоря, что это мое дело, как себя гробить.
Прежде чем успеваю закрыть дверь, слышу, как она орет на Рэя:
– Телевизор работает слишком громко, Рэй. У ребенка от него болят ушки.
Он мямлит что-то невнятное. Уверена, это вариация на тему «к черту ребенка».
Еще три года. Три года, и затем я получу работу в юриспруденции и уберусь отсюда к чертям.
Бабушка и Рэй обмениваются несколькими скупыми словами: ее голос резок, его – зол. В нашем доме чертовски негативная энергия.
Я прижимаю Джейми ближе к себе.
– Мы скоро уедем из этого места.
Она плачет жалобным, голодным голосом. Я расстегиваю свою рубашку и отодвигаю ее в сторону, качая малышку на руках, но она все равно продолжает плакать.
Секунду спустя Рэй колотит в мою дверь.
– Заткни этого гребаного младенца. У меня игра началась.
Я закрываю глаза и молю о терпении. Джейми раздраженно кричит, и, опуская глаза, я понимаю, что ей мешает сосать силиконовая накладка, так что отклеиваю ее и бросаю на комод.
Рэй стучит опять.
– Я с тобой разговариваю, Рина!
Я открываю дверь настежь, с Джейми, вцепившейся мне в грудь, и начинаю спорить с засранцем.
– Она ребенок, а не машина. Я не включаю и не выключаю ее по желанию, понял? И мне самой не очень-то нравится слушать, как она плачет, тупая скотина! Я делаю все, чтобы она была довольна!
– Похоже, ты ни на что не годишься, разве что быть соской, – рычит он, и меня окутывает его горячее, пропитанное перегаром дыхание.
Во мне вспыхивает злость. Я хлопаю дверью, но она отскакивает назад ко мне, когда он бьет по ней ладонью.
– Убирайся, – приказываю я. Этот человек не должен оставаться рядом с моей дочерью, и, если нужно будет, я тресну его по яйцам, чтоб до него дошло.
Рэй ненамного выше меня ростом и тощий, как жердь, но ему удается выбить дверь у меня из рук и войти внутрь.
Я отхожу назад, и мои ноги упираются в матрас.
– Убирайся, – повторяю я.
Сердце начинает стучать быстрей. Рэй никогда не доходил до насилия, не поднимал на меня руку, но сейчас от его взгляда волосы встают дыбом. Я прижимаю Джейми ближе к себе. Она всхлипывает, и я заставлю себя ослабить хватку.
– У тебя огромные сиськи, – он облизывает пересохшие губы.
Я запахиваю сильнее край рубашки, но другой распахнут – Джейми все еще сосет грудь.
– На что похоже это молоко?
Холодок пробегает вдоль спины. «Оно сладкое», – мысленно отвечаю я на вопрос и чувствую, как страх медью оседает на языке.
– Ты должен уйти немедленно, – рычу я.
– У тебя две сиськи и только один рот на них, – он медленно надвигается на меня, и от этого становится жутко.
Я карабкаюсь назад, стараясь защитить дочь.
– Держись от нас подальше, Рэй. Серьезно, подойдешь еще ближе, и я тебе глаза выцарапаю.
– Почему бы не дать мне попробовать? Я все думал, какой ты лакомый кусочек. И я имел и твою мать, и твою бабку. Почему не поиметь младшенькую? Будет три гола подряд Рэя Донахью.
