Желудок мой нынче вмещал заметно больше, но никто не пытался ограничивать, отнимая ложку и последнюю сухую корочку. Похоже мы не особо бедствуем. Или крестьяне питались много лучше моих мутных представлений о прошлом. Ну на фоне остального ничего удивительного.
Дома смотрятся чистенько и приветливо. Никаких покосившихся изб и явной нищеты с проваленными крышами. Окна как и у нас узкие и маленькие, но это чтоб холод не напускать и закрыты слюдяными пластинами. Так я и не узнал, что такое бычий пузырь, коим в деревнях якобы пользовались вместо стекол. Откуда вообще у коров какие-то пузыри? Они ж не рыбы!
Увидел я почти у каждого дома и чуть не целые поленницы небольших бочонков. Всякий домохозяин приготовляет эти бочонки, а потом рыба идет на продажу. В ней, как оказалось, я разбирался изумительно. Предпочитаю треску и палтуса, да семгу с сельдью. А употреблять приходилось ряпусов, плотву или сорог, харюсов, кумжу (крупной желтоватой форели), ершей, сигов, окуней, язей, штук и менеков. Именно так. Не щук и налимов. Опять какие-то извивы языка, благо я и без того понял. И вкус ощутил. Ну форель или селедку пробовать доводилось, а про остальных все больше слышал. А, окуня еще в магазине продавали. Оказывается запросто в них разбираюсь. В рыбах.
Смутно знакомый мужик подошел и почтительно поздоровавшись с тятей, солидно поблагодарил меня за спасение сына. Еще и с поклоном. Я аж застеснялся, задним числом догадавшись, что имею дело с папашей того самого Мосея. Вовсе не Моисея. Хотя вроде одно и тоже, но говорят иначе.
Пробурчал нечто вроде, на моем месте так поступил бы каждый, заработал дружескую улыбку из гущи бороды и внимательно прислушался к степенной беседе взрослых. Нет, виды на урожай и погода меня не особо волновали. Главное я поймал по ходу, не зря уши насторожил. Мачеху звали Ирина Семеновна, а мужика Фома Шубный. Ну не спросишь же такое даже у Ваньки! А подсказка в очередной раз не помогает. Ленивое мое подсознание до безобразия. Хочет - работает, не желает - молчит.
Зима начиналась вяло: по целым суткам налили крупные хлопья снега, но все это, не скрепляемое достаточно крепкими морозами, ложилось на плохо промерзшую землю рыхлою, глубокою, в рост человека, массою. Дороги не устанавливались долго. Как-то это влияло на стоимость рыбы и наши семейные доходы, но тут уж вслушиваться не стал. Впереди появилась церковь. Вид у нее откровенно странный. Недоделанная. Купол отсутствует вместе с крестом, по бокам строительные леса.
Я невольно почесал в затылке, недоумевая. Разве можно молиться в таком месте? В очередной раз чего-то не понимаю. Плохо быть засланцем без подготовки.
- Во как сгорела, - сказал Василий Дорофеевич Шубину, - я шешнадцать рублев на постройку дал.
- Ну кто сколько на богоугодное дело может, - ответил тот.
Явно меньшей суммой обошелся и не хочет углубляться.
- А архиепископ Варнава два рублевика! - возмущался тятя. - Совести у него нет.
- Вы б потише, - промолвила озабочено мачеха, - Василий Дорофеевич.
- Рази не правду кажу? - окрысился тот. - Лжи не приемлю!
Тут ко мне подлетел старый знакомый. Тот самый парень, помогший у полыньи. Как всегда в нужный момент подсознание таинственно промолчало. Не понимаю, по какому принципу оно работает. Уж деревенских я обязан знать каждого. Не так уж и много народу и все постоянно встречаются чуть не с колыбели.
Одно хорошо, все ж не компьютерная игра. С гарантией. Тогда я бы про каждого справку подробную имел. Или не имел про всех. А выборочно - это програмеров гнать надо поганой тряпкой.
Логично предположить, что реакция идет на некие памятные вещи, события и людей. На самые плохие или хорошие. Вот точно теперь знаю, где его мать похоронена. В смысле моя, не парня. Но прежнего. Тьфу. Опять путаться начинаю господибожешмой. Я - это я! Моя мать! Про мутер стоит забыть. Не совсем конечно, но засунуть воспоминания куда поглубже, чтоб не сболтнуть лишнего в разговоре.
Но все ж не узнавать собственно друга, а он явно себя таковым считает, перебор. Он безразличен? К счастью тот не стал кричать: 'Здорово Мишка', вынуждая мычать ответно его имя или срочно искать выход из неловкого положения. Он-то никаких сомнений при виде приятеля не испытывал.
- Вечером пойдем к Иринье на посиделки, - прошептал 'театральным' голосом. Ну это когда вроде бы шепотом и на ухо, а реально все имеющие уши в округе в курсе.
- Ага, - подтверждаю максимально радостным тоном.
На тебе, очередная проблема. Куда и зачем представления не имею. А отказываться нельзя. Явно ж не поймут. Вон и тятя через плечо явственно подмигнул. Пошто собственно бабушка не пичкала меня деревенскими рассказами из классики? Может легче было бы...
- В церковь пора, - поджимая губы, ханжеским тоном перековавшийся на днях алкоголички, возвестила мачеха. - Не задерживайся сынок.
