Цель номер один полностью

Это писал Чаадаев, человек высочайшей образованности (впрочем, образованности, как легко видеть, односторонней), горячо переживавший судьбы России! (Письмо ему Пушкина, не соглашавшегося с такой оценкой нашей истории, не было отправлено и долго оставалось неизвестным общественности.) Что же говорить о рядовых российских интеллигентах, о космополитизме которых, о незнании ими своей страны и о низкопоклонстве их перед Западом написаны тома и тома! Россия – страна, показывающая миру, как не следует жить! – вот суть их миропонимания, которое сначала, когда простой народ существовал вне истории, царило именно в среде «мозга нации» и в правительственных кругах, а затем, по мере распространения образованности, в ослабленном виде проникало в сознание и даже скорее в подсознание все более широких слоев народа.

Так и жил русский человек свой век с таким клеймом. Лучше всех это ощущение русских выразил наш замечательный писатель и мыслитель Василий Розанов:

«У нас нет совсем мечты своей родины.

И на голом месте выросла космополитическая мечтательность.

У греков есть она. Была у римлян. У евреев есть.

У француза – «chere France», у англичан – «Старая Англия». У немцев – «наш старый Фриц».

Только у прошедшего русскую гимназию и университет – «проклятая Россия»…

У нас слово «отечество» узнается одновременно со словом «проклятие».

Посмотрите названия журналов: «Тарантул», «Оса». Целое издательство – «Скорпион»…

И все «жалят» Россию. «Как бы и куда ей запустить яда»…

Жалит ее немец. Жалит ее еврей. Жалит армянин, литовец. Разворачивая челюсти, лезет с насмешкой хохол.

И в середине всех, распоясавшись, «сам русский» ступил сапожищем на лицо бабушки-Родины»[23].

Такое мироощущение насаждалось всей системой образования в романовской России. Тот же Розанов вспоминал: учился он в Костроме – ничего не знал об этом крае, даже о подвиге Ивана Сусанина. «Учился в Симбирске – не знал ничего и об этой земле, не знал, куда и как протекает прелестная местная речка, любимица горожан – Свияга. Учился в Нижнем Новгороде – увлекался Боклем и до тошноты ненавидел Минина и Пожарского за то, что они не написали никакой великой книги вроде «Истории цивилизации в Англии». Потом университет. «У них была Реформация, а у нас нечесаный поп Аввакум». Там – римляне, у русских же – Чичиковы. Как же не взять бомбу, как не примкнуть к партии «ниспровержения существующего строя».

Разумеется, лучшие умы России выступали против этого засилья западничества в русской жизни, знамя этой национально-освободительной войны поднял в литературе еще Пушкин, однако влияние этих гениев ощущалось больше в области художественного творчества, чем в общественной жизни. Суть мироощущения русской интеллигенции в предреволюционные годы Розанов, ссылаясь на произведения Дмитрия Мережковского, выразил в одной фразе: «Честно мыслящий русский человек, и особенно если он писатель, не может не ненавидеть Россию».

В свете сказанного Октябрьскую революцию надо рассматривать не только как социальную, но и как национально-освободительную. В короткий исторический срок, буквально за несколько лет благодаря развязыванию народной инициативы разоренная Первой мировой и Гражданской войнами страна не только первой в Европе достигла довоенного уровня материального производства, но и выдвинула множество талантов мировой величины и породила революционные идеи в различных областях творчества. Однако той идеологии, какой вдохновлялся авангард народа, были присущи не только очевидные достоинства, но и скрытые недостатки, которые со всей силой проявились лишь позднее.