Цель номер один полностью

До начала XX века экономика во всем мире, в том числе и в России, оставалась частнопредпринимательской, даже предприятия государственного сектора работали, руководствуясь теми же критериями эффективности, что и частные. А кто такой частник? Это принципиальный пенкосниматель. Он никогда не возьмется за осуществление проекта, требующего больших вложений капитала, если срок окупаемости этих средств велик. Частники совместными усилиями заставляют государство развивать инфраструктуру экономики, то есть тратить государственные (общенародные) средства на работы, невыгодные для отдельного частника. В этом смысле частник всегда остается крохобором и паразитом (о благотворительности можно поговорить отдельно). И экономическая наука, обслуживающая частнопредпринимательскую экономику, оставалась крохоборческой и паразитической, за что ее резко критиковал Лев Толстой.

После Октябрьской революции 1917 года положение изменилось в главном: в Советской России был провозглашен переход к плановой системе хозяйства, что должно было нанести мировой системе империализма смертельный удар. И действительно, на Западе становилось все больше критиков экономической науки с ее устарелыми догмами. Там осознавали, что чем далее уходил мир от времен Смита, тем менее адекватной оказывалась экономическая наука современному положению человечества. Англо-американский философ и экономист А. Уайтхед еще в 1920-е годы признал: абстракция «экономический человек» несостоятельна. На самом деле люди слишком сложны, чтобы руководствоваться простыми мотивами в принятии решений. Что же сказать о человеке Запада наших дней, прошедшем через опыт «государства всеобщего благосостояния», или о советском человеке, перед которым Советская власть открыла двери к высотам культуры? Разве их можно подвести под категории теории, исходящей из установки на «экономического человека»?

Еще более нелепыми оказывались выводы теории эффективности капиталовложений, основанной на исчислении сложных процентов, то есть исходившей из установки, будто деньги сами рождают деньги (на чем настаивал один из столпов американской экономической теории Бенджамин Франклин). Еще Маркс высмеивал одного из таких теоретиков, который показывал, что один пенни, отданный в рост при рождении Христа из расчета, кажется, 5 процентов годовых, к 1880-м годам превратился бы в такое количество золота, из которого можно было бы сделать множество земных шаров. (Желающие проверить эти выкладки могут сами возвести величину 1,05 в 1880-ю степень.)

Член-корреспондент АН СССР С. Алексеев отметил, что главный принцип экономической системы «…означает присутствие в экономике «жаждущего» потребителя, который вынужден почти немедленно возвращать свои высокие доходы обратно в экономику. При этом потребительские нужды и страсти даже при товарном изобилии не позволяют удовлетвориться достигнутым, а требуют все более нового вложения сил в дальнейший рост потребления…».

К тому же экономические показатели маскируют тот факт, что «…безудержно развивающаяся товарно-рыночная экономика западных стран существует отнюдь не только за счет их внутренних ресурсов, она еще и продукт выгодного для этих стран международного разделения труда и доходов, когда большинство населения мира барахтается в трясине долгов и обездоленности. Взятая сама по себе, эта экономика служит человеку как вечно жаждущему, неутолимому потребителю и в конечном итоге делает его таковым. Человек становится заложником и жертвой ненасытного рыночного Левиафана. Галопирующая, невесть куда мчащаяся экономика ведет человечество к неразрешимым конфликтам, в сущности, в тупик»[93].