Цель номер один полностью

Но идеология у народа зарождается, и, как ни странно, помогли в этом «новые русские». Прежде они, как и большинство народа, испытывали комплекс неполноценности перед Европой, даже перед «культурной, европейской» Прибалтикой. А теперь россияне, десятилетиями жившие как бы в огромном загоне, поездили по заграницам, повидали свет. Снизу вверх мы продолжаем смотреть, пожалуй, только на американцев, а Европа стала просто местом, где «новые русские» могут хорошо «оттянуться». Туземцы же смотрят на них со смешанным чувством страха, ненависти и угодливости (как и полагается смотреть побежденным на победителя). «Постсоветская Европа» мгновенно превратилась для нас в глухую провинцию.

Надо различать патриотизм подлинный, патриотизм государственников, и патриотизм ложный, казенный, западнический. Подлинный патриотизм исходит из понимания, что Россия – не европейская, то есть не атлантическая держава (а значит, обязанная деградировать и угасать), непонятным образом выходящая на Тихий океан, а тихоокеанская, то есть держава будущего (всего лишь имеющая несчастье граничить с атлантическим регионом). Соответственно надо строить и внешнюю политику, в том числе и отношения со странами Балтии. Надо уважать самих себя, тогда нас станут уважать и другие. А напрашиваться в друзья к тем, кто дружить с нами не желает, – и накладно, и постыдно. Будем же самими собой, форпостом Азии в Европе, а не базой Запада на Востоке.

Но пока наш народ расколот сверху донизу, ощущает несправедливость существующего общественного устройства и грубое попрание принципов равенства. И, к сожалению, в руководстве страны преобладают либералы, преимущественно питерцы.

Питер – это «окно в Европу», а по сути – отстойник «канализационных стоков» – ядовитых продуктов разложения умирающей культуры Запада. Кажется, на питерцах всегда стояло клеймо: «западник от рождения». Будь он полнейший либерал или либерал-государственник, питерец убежден: Россия – часть Европы, это страна, принадлежащая к европейской христианской цивилизации. Его не убеждают никакие уроки истории, свидетельствующие о том, что Запад (расширенная Европа) – это враг всего остального человечества и, прежде всего, России. Питерец может сталкиваться с фактами враждебности европейцев к России, с их требованиями передачи им российских ресурсов, с возведением нового «санитарного кордона» вдоль наших границ – от Баренцева моря до Черного и далее до Каспия. Он при этом сердится, порой огрызается. Но мысли о принципиальной несовместимости России и Европы принять не может. Тем более осознать: Россия – это АнтиЗапад, а Запад – это АнтиРоссия.

Питерцы сознательно или бессознательно проводят не вестернизацию России, а ее европеизацию. Можно в процессе модернизации страны усваивать зародившиеся на Западе достижения научно-технического прогресса (компьютеры, волоконно-оптическую связь и пр.) при сохранении национальной самобытности. А европеизация – это стремление насильственно вписать страну в систему западных ценностей (признаваемых за общечеловеческие) с подавлением чуждой им собственной национальной культуры.

Жители Санкт-Петербурга, конечно, возмутятся таким нигилистическим отношением к городу Петра, увидят в этом зачеркивание славных страниц российской истории. Но в этом проявляется еще и некое трагическое недоразумение.

Петербуржцы поголовно уверены, что они живут в городе Петра. А живут-то они не в городе Петра, а в городе Екатерины!

Город Петра (именовавшийся, кстати, не Санкт-Петербургом, а Санкт-Питербурхом) – это город-мастерская, город-экспо, город-наукоград. Его изначальный смысл – стать очагом освоения передовых технологий, из которого техническое просвещение начнет расходиться по всей Руси великой.

Но от этого города осталось, наверное, меньше, чем от императорского Рима в современной столице Италии. Петропавловская крепость, Адмиралтейство… – знатоки города дополнят куцый список.

А остальное классическое наследие бывшей столицы, котором так гордятся ее патриоты, – это позднейшие памятники, восходящие ко временам Екатерины II. Город Екатерины – это не петровская всероссийская мастерская, а русское Монте-Карло – утонченное великолепие, призванное услаждать глаз элиты на пути в Париж да редких заезжих иностранцев.

Как ни прискорбно, но даже Пушкин не смог разглядеть в своем любимом городе ничего больше «оград узора чугунного». И, пожалуй, только Александр Розенбаум в поэтическом прозрении написал удивительно точные слова про Петербург-Ленинград: