Цель номер один полностью

По свидетельству Льва Толстого, еще в его время казацкие роды считались родством с чеченскими, «и любовь к свободе, праздности, грабежу и войне составляет главные черты их характера… Казак, по влечению, менее ненавидит джигита-горца, который убил его брата, чем солдата, который стоит у него, чтобы защитить его станицу, но который закурил табаком его хату. Он уважает врага горца, но презирает чужого для него и угнетателя солдата. Собственно, русский мужик для казака есть какое-то чуждое, дикое и презренное существо, которого образчик он видел в заходящих торгашах и переселенцах малороссиянах, которых казаки презрительно называют шаповалами. Щегольство в одежде состоит в подражании черкесу. Лучшее оружие добывается от горца, лучшие лошади покупаются и крадутся у них же. Молодец казак щеголяет знанием татарского языка и, разгулявшись, даже со своим братом говорит по-татарски. Несмотря на то, этот христианский народец, закинутый в уголок земли, окруженный полудикими магометанскими племенами и солдатами, считает себя на высокой степени развития и признает человеком только одного казака; на все же остальное смотрит с презрением. Казак большую часть времени проводит на кордонах, в походах, на охоте или рыбной ловле. Он почти никогда не бывает дома. Пребывание его в станице есть исключение из правила, и тогда он гуляет». Горец, приехавший на казачий кордон, чтобы увезти тело застреленного казаком брата, «несмотря на то, что был в оборваннейшей черкеске и папахе, был спокоен и величав, как царь… Он так ненавидел и презирал [русских], что ему даже любопытного ничего тут не было».

Пришедшие вслед за армией в завоеванный край чиновники имели возможность повнимательнее вглядеться в быт кавказцев. Они видели здесь преимущественно алчных и вероломных дикарей, которых надлежало цивилизовать.

А русский обыватель, оказавшийся на Кавказе и не чувствовавший за собой мощь Империи, воспринимал кавказцев как угрозу своему существованию.

В советское время кавказцы должны были служить доказательством благотворного воздействия дружбы народов СССР. И лишь с распадом СССР вновь всплыл весь комплекс проблем, связанных с взаимоотношениями русских и кавказцев.

Восприятие русских кавказцами также со временем менялось. Надежда на Белого царя как на гаранта мира и порядка по мере русской колонизации Кавказа сменялась недовольством по поводу ущемления прав туземцев.

Распашка русскими равнинных земель лишала местное население пастбищ, что вело к сокращению поголовья скота, потому что перегон скота на зимние пастбища на равнину был и остается элементом скотоводческого цикла на Кавказе.

Ядро горской культуры можно выразить одной фразой: «То, что недопустимо в отношении своих, допустимо в отношении русских». Это часто выливается в тихий моральный террор.

Кавказец среди своих должен вести себя как кавказец, а мир русских воспринимается им как во многом свободный от условностей, то есть как нечто ущербное, и это позволяет кавказцу смотреть на русских с презрением. В русском пьянстве он не видит проявления удали, русский мат («…твою мать») воспринимает буквально, то есть как величайшее оскорбление».

С другой стороны, русским, не владеющим местными языками, многие стороны социальной реальности оказываются недоступными – они «для избранных», своих, местных.