Американскую миссию на этих переговорах возглавлял Аверелл Гарриман доверенное лицо президента Рузвельта, видный промышленник, ставший дипломатом. Миссию Великобритании представлял лорд Бивербрук - один из крупнейших капиталистов Англии, владелец газетного концерна, контролировавшего значительную часть английской прессы. Бивербрук являлся личным представителем премьер-министра Уинстона Черчилля и имел с ним даже какое-то внешнее сходство: плотный старик с круглым бульдожьим лицом. Держался он просто, без английской чопорности, но сразу было видно, что это крупный делец.
Авиационный эксперт английской делегации Бальфур - высокий, элегантный, с иголочки одетый мужчина. Бальфур занимался тогда вопросами британской авиационной промышленности и отлично ориентировался в ней. И после войны, весной 1959 года, Бальфур, уже ставший лордом, вел в Москве переговоры об организации воздушной линии Москва - Лондон на английских самолетах "Вайкаунт" и советских ТУ-104.
С американской стороны экспертами были генерал Чанэй, ведавший вопросами авиационного снабжения, и полковник Файмонвилл - военный атташе США в Москве. Кстати сказать, Файмонвилл не пользовался благосклонностью своего начальства, так как его доклады, содержавшие объективную информацию о положении дел на советско-германском фронте, существенно отличались от того потока лжи и необъективности, который лился в Вашингтон из американского посольства в Москве. Деятели американского посольства забрасывали тогда Рузвельта донесениями о том, будто Советский Союз находится на грани полного разгрома, что Гитлер вот-вот займет Москву, что с Красной Армией покончено и дни Советской власти сочтены.
У Файмонвилла была оригинальная внешность: с его молодым лицом контрастировали седые волосы. Был он, между прочим, как и я, любителем балета, и мне позднее приходилось встречать его в филиале Большого театра на "Лебедином озере" и "Дон-Кихоте". Мы раскланивались как старые знакомые. Однажды я ему сказал:
- Оказывается, вы большой поклонник русского балета. Файмонвилл рассмеялся и, указывая пальцем на мои генеральские погоны, ответил:
- Беру пример со старшего по чину!
Открытие переговоров трех держав состоялось на Спиридоновке, в особняке Наркоминдела, в весьма торжественной обстановке. Главным переводчиком был Максим Максимович Литвинов.
Стороны обменялись речами, и после этого приступили к работе эксперты по специальности. Заседания проходили 28, 29 и 30 сентября и велись в дружественной обстановке, но оказались, к сожалению, бесплодными.
Нас интересовало, что и как скоро могут нам дать союзники, а они в свою очередь старались выяснить, как долго мы сможем продержаться. Бивербрук, видимо, прощупывал, насколько мы сможем оттянуть силы Гитлера на восток, сумеет ли Англия мобилизовать свои ресурсы на длительную борьбу с нацистами.
В ходе переговоров американцы ничего конкретного нам не предложили - ни самолетов, ни моторов, ни авиационного оружия. Они больше выспрашивали, что нам нужно на будущее. Англичане были склонны снабдить нас истребителями "Харрикейн", совершенно устаревшими, от использования которых они сами тогда уже отказывались. Эти "Харрикейны" никак не могли сражаться с "Мессершмиттами". Когда мы заговорили о более современном истребителе "Спитфайр", Бальфур заявил, что "Спитфайр" еще находится на "секретном листе": не может служить предметом экспорта. Практически мы так ни о чем и не договорились.
Было ясно: если союзники и окажут нам какую-либо помощь, то лишь в будущем. А пока что надо рассчитывать только на себя, на свои собственные силы. А это тогда значило хорошо, организованно и с минимальным ущербом для выпуска самолетов провести эвакуацию.
После эвакуации КБ в Сибирь я остался в Москве и целиком посвятил себя работе в наркомате.
Никогда не забуду Москву осени 1941 года. Она запомнилась суровой, холодной и строгой, но, как никогда, дорогой и близкой.
Облик города резко изменился. Первое, что бросалось в глаза, - окна домов, оклеенные крест-накрест бумажными полосами. Это могло обезопасить людей от осколков в случае повреждения стекол при бомбардировке.
На заставах - "ежи" и мешки с песком, сложенные штабелями. Они служили бы баррикадами в случае прорыва немецких танков.
Город пустел: женщины, дети эвакуировались на восток. Моя семья также эвакуировалась. Все личные интересы, привычки, сложившиеся за годы мирной жизни, были сразу забыты. Как правило, мы работали в наркомате до 2 - 3 часов утра. Чаще всего оставались ночевать на работе, где были оборудованы комнаты для сна.
Поездки по заводам и аэродромам, важнейшие заседания в правительственных учреждениях, бесчисленные телефонные звонки - на все это буквально не хватало суток, но ненависть к врагу удесятеряла силы каждого.
Над городом часто появлялись вражеские самолеты. То в одном, то в другом конце Москвы можно было услышать взрывы упавших бомб, увидеть столбы дыма и пламя пожара.
